Вскоре появилась мама. Субботнее мытье для меня обычно сопровождалось воскресным отскребыванием. Это был быстрый, но жестокий ритуал, когда эти две одержимые женщины отскребывали от грязи мою шею и уши.
– Ты готов? - спросила мама. И я почувствовал, что шея и уши уже болят.
Я пошел за Бабкой на кухню, чтобы налить себе еще кофе. Паппи уже сидел за кухонным столом и читал Библию, готовясь к уроку в воскресной школе. Отец был на заднем крыльце, наблюдал за грозой и пялился куда-то вдаль, за реку, несомненно, уже беспокоясь насчет возможного наводнения.
Дождь закончился еще до того, как мы вышли из церкви. На дорогах была сплошная грязь, и Паппи вел машину еще медленнее, чем обычно. Мы тащились и тащились, иногда сползая вбок на ухабах и в лужах, которых было множество на нашей старой проселочной дороге. Мы с отцом сидели сзади, в кузове, крепко держась за борта, а мама с бабкой ехали впереди. Все были одеты в самое лучшее. Небо прояснилось, над головой было солнце, оно уже начало припекать мокрую землю, так что стали видны испарения, лениво поднимавшиеся над стеблями хлопчатника.
– А денек-то будет жаркий, - сказал отец, выдав все тот же прогноз, который предлагал нам каждый день, начиная с мая и до конца сентября.
Когда мы добрались до шоссе, мы с отцом встали и оперлись о крышу кабины, чтобы ветер дул в лицо. Так было гораздо прохладнее. Поля были пусты; даже мексиканцам не разрешалось работать в воскресенье. Каждый год в период сбора урожая в округе возникали одни и те же слухи о неких фермерах, тайком пробирающихся в поле и собирающих хлопок и в воскресенье. Лично я никогда таких грешников не видел.
Многие вещи считались грехом в сельских районах Арканзаса, особенно если ты баптист. Большую часть наших воскресных молений в церкви занимали проповеди преподобного Эйкерса, громогласного и вечно рассерженного человека, посвящавшего слишком много времени измышлению новых грехов. Я-то, конечно, на его проповеди внимания не обращал - да и большинство ребят тоже, - однако воскресное посещение церкви означало нечто большее, чем просто проповеди и молитвы. Это было время общения друг с другом, время обмена новостями и последними сплетнями и слухами. Это было праздничное собрание, когда все пребывают в добром настроении или по крайней мере притворяются, что пребывают. Какие бы заботы и беспокойства ни одолевали мир - грядущие наводнения, война в Корее, скачущие цены на хлопок, - во время церковных собраний все это отбрасывалось прочь.
Господь ведь вовсе не желал, чтобы Его народ о чем-то беспокоился, вечно твердила Бабка, особенно когда мы находимся в Его доме. Это всегда казалось мне крайне странным, поскольку она волновалась и беспокоилась ничуть не меньше, чем Паппи.
Если не считать собственной семьи и нашей фермы, ничто другое не было для нас столь же важным, как баптистская церковь Блэк-Оука. Я знал каждого из ее прихожан, а они, конечно же, знали меня. Это была настоящая семья и в хорошем, и в плохом смысле этого слова. Все в нашей общине любили друг друга или по крайней мере утверждали, что это так. Если кто-то из членов общины заболевал, пусть даже самой пустячной болезнью, на него тут же изливалась вся христианская забота и все молитвы, какие только можно вообразить. Похороны всегда длились целую неделю, превращаясь чуть ли не в святой праздник. Осеннее и весеннее религиозные бдения планировались за много месяцев, и ждали их с огромным нетерпением. По крайней мере раз в месяц возле церкви устраивались общие обеды на воздухе - своего рода пикник, трапеза для всех под сенью деревьев, - и они часто продолжались до вечера. Свадьбы были очень важным мероприятием, особенно для наших дам, только им недоставало трагизма, присущего отпеваниям и похоронам.
Когда мы приехали, посыпанная гравием парковочная площадка возле церкви была уже почти заполнена. Большей частью здесь стояли старые фермерские грузовики и пикапы вроде нашего, все заляпанные свежей грязью. Было и несколько седанов, но в них приехали либо горожане, либо те фермеры, у кого земля была своя. Дальше по улице, где находилась методистская церковь, грузовиков было меньше, а легковых машин больше. Там, как правило, молились торговцы и школьные учителя. Методисты считали себя несколько выше нас, но мы, баптисты, полагали, что только мы знаем истинный путь к Господу.
Я выпрыгнул из кузова грузовичка и побежал разыскивать своих друзей. Позади церкви, возле кладбища, трое ребят старше меня перекидывались бейсбольным мячом, и я направился в их сторону.