Чтобы вымыть ноги, Тэлли подошла еще ближе к берегу и почти целиком вылезла из воды - теперь в воде оставались только ее ступни. Она медленно наклонилась, держа в руках мыло и мочалку, и вытянула одну ногу, потом другую. Она терла и ласкала их, а потом занялась ягодицами и животом. Сердце мое колотилось прямо о землю.
Потом она ополоснулась, поливая на себя воду горстями. А когда покончила с этим, то, по-прежнему стоя по колено в воде, нагая и прекрасная, она посмотрела прямо туда, где я прятался. Я нырнул головой вниз, еще глубже зарываясь в заросли. Я уже ждал, что она закричит, но она не закричала. А я теперь был уверен, что совершил непростительный грех.
Я тихонько попятился назад, очень медленно, не производя ни звука, пока не оказался на краю хлопкового поля. Потом пробрался вдоль линии деревьев и вылез к тропинке, где и уселся, как ни в чем не бывало. И когда услышал, что она идет ко мне, постарался принять скучающий вид.
Волосы у нее было мокрые, платье она сменила.
– Спасибо, Люк, - сказала она.
– Ага, - с трудом выдавил я.
– Мне теперь гораздо лучше.
«Мне тоже», - подумал я.
Мы медленно пошли назад к дому. Сначала никто ничего не говорил, но когда мы были на полпути к ферме, она спросила:
– Ты смотрел на меня, Люк? - Голое ее звучал легко и игриво, и мне не хотелось ей врать.
– Да, - сказал я.
– Ну и ладно, все о'кей. Я ведь не дура сумасшедшая.
– Не сумасшедшая?
– Ну да. Думаю, это нормальная вещь, когда мальчишки подсматривают за девчонками.
Конечно, нормальная! Но я не мог сказать ни слова в ответ.
А она продолжала:
– Если пойдешь со мной на речку в следующий раз и будешь меня охранять, можешь опять это делать.
– Делать что?
– Смотреть на меня.
– Хорошо, - ответил я чуть быстрее, чем следовало бы.
– Только никому не рассказывай!
– Не расскажу.
За ужином я едва ковырял в тарелке и пытался при этом делать вид, что ничего не случилось. Есть мне было трудно - в желудке все переворачивалось. Перед глазами по-прежнему стояла Тэлли, как будто мы все еще были на речке.
Да, я совершил нечто ужасное. И горел нетерпением повторить.
– Ты о чем это задумался, Люк? - спросила Бабка.
– Да так, ничего особенного, - ответил я, рывком возвращаясь в реальность.
– Да ладно увиливать, - сказал Паппи. - Ясное дело, что-то случилось.
Тут меня осенило.
– Это все выкидной нож, - сказал я.
Все четверо взрослых неодобрительно закачали головами.
– Думай лучше о чем-нибудь более приятном, - сказала Бабка. «И перестань трястись, - говорил я себе. - Трястись перестань».
Глава 13
Вот уже второе воскресенье подряд главное место в наших молитвах занимала смерть. Миссис Лета Хейли Докери была крупная громкоголосая женщина, муж которой бросил ее много лет назад и сбежал в Калифорнию. Неудивительно, что в городке циркулировало множество слухов о том, чем он занимался, попав туда, и самым распространенным был тот - я его слышал много раз, - что он сошелся с молодой женщиной другой расы, кажется, китаянкой. Однако, как и множество других слухов, ходивших по Блэк-Оуку, его невозможно было ни подтвердить, ни опровергнуть.
Миссис Докери вырастила двоих сыновей, ни один из которых ничем особым не отличился, однако у них обоих хватило ума сбежать с хлопковых плантаций. Один жил в Мемфисе, другой уехал на Запад, куда точно - неизвестно.
У нее были еще какие-то родственники, разбросанные по северо-востоку Арканзаса, и, в частности, один дальний кузен, который жил в Парагулде, в двадцати милях от нас. Очень дальний родственник, если верить Паппи, который к тому же не любил миссис Докери. А у этого кузена из Парагулда был сын, который тоже сражался в Корее.
Когда на молитвах в церкви упоминали имя Рики, всякий раз возникала неловкая ситуация, потому что миссис Докери тут же выскакивала вперед, чтобы напомнить всей конгрегации, что и ее родственник участвует в войне. И еще она вечно загоняла в угол Бабку и начинала мрачно нашептывать ей, какая это тяжкая ноша - ждать новостей с фронта. Паппи никогда и ни с кем о войне не говорил, а однажды он даже отчитал миссис Докери после одной из ее первых попыток выразить ему свое сочувствие. В своей семье мы просто старались избегать упоминаний о том, что происходит в Корее, по крайней мере на людях.
Несколько месяцев назад после ее очередного выступления в попытке добиться сочувствия кто-то из прихожан спросил у миссис Докери, есть ли у нее фото племянника. Мы всей общиной так много молились за него в церкви, и прихожане хотели увидеть его изображение. И она оказалась в страшно унизительном положении, поскольку фото у нее не было.