Мама отступила на шаг, а потом и вовсе ушла из огорода. Я последовал за ней до угла дома, где мы стали рассматривать краску. Она еще не до конца просохла, мы чувствовали ее запах, и она казалась липкой на вид. Мама осмотрела передний двор - Трота нигде видно не было.
– И что нам теперь делать? - спросил я.
– Ничего, по крайней мере сейчас.
– Ты кому-нибудь об этом скажешь?
– Поговорю с твоим отцом. А пока давай держать это в секрете.
– Ты ж сама мне говорила, что мальчикам секретничать нехорошо.
– Нехорошо, но только если что-то держишь в секрете от родителей.
Она набила овощами две соломенные корзины и засунула их в грузовик. Мама садилась за руль примерно раз в месяц. Она, конечно, умела управлять пикапом Паппи, но за рулем всегда чувствовала себя скованно. Она изо всех сил вцепилась в баранку, выжала сцепление, надавила на педаль тормоза и потом повернула ключ в замке зажигания. Машина дернулась и пошла рывками назад, так что мы даже рассмеялись, пока старый наш грузовичок медленно разворачивался. Когда мы выезжали со двора, я увидел Трота, лежащего под грузовиком Спруилов и наблюдающего за нами из-за заднего колеса.
Смех и шутки кончились, когда мы через несколько минут подъехали к реке. «Держись крепче, Люк», - сказала она, переключаясь на нижнюю передачу и наклоняясь над рулем. Глаза у нее от страха стали совершенно дикими. Держаться за что? Мост был узкий, без перил. Если она с него съедет, мы оба потонем.
– Да ты вполне тут проедешь, мам, - сказал я, правда, без особой убежденности.
– Конечно, проеду, - ответила она.
Я не раз ездил с ней через этот мост, и всегда это было настоящее приключение. Мы медленно ползли по нему, оба страшась посмотреть вниз. И не дышали, пока не добрались до пыльной дороги на другом берегу.
– Отлично проделано, мам! - сказал я.
– Да ладно тебе, - сказала она, наконец переведя дыхание.
Сначала я не увидел в поле никого из Летчеров, но, когда мы подъехали к их дому, я заметил гроздь соломенных шляп в море хлопка, в дальнем конце поля. Не знаю, услышали они нас или нет, но прерывать сбор урожая не стали. Мы остановились рядом с их передней верандой и подождали, пока уляжется поднятая пыль. Прежде чем мы вылезли из грузовика, с переднего крыльца сбежала миссис Летчер, нервно вытирая руки какой-то тряпкой. Она как будто что-то говорила себе под нос и выглядела очень обеспокоенной.
– Здравствуйте, миссис Чандлер, - поздоровалась она, глядя в сторону. Я никогда не мог взять в толк, почему она не обращается к маме по имени. Она ж была старше, и у нее было по меньшей мере на шесть детей больше.
– Здравствуйте, Дарла. Мы вам овощей вот привезли.
Женщины стояли лицом к лицу.
– Я так рада, что вы приехали, - сказала миссис Летчер, и в голосе ее звучала явная озабоченность.
– А что случилось?
Миссис Летчер глянула в мою сторону, но лишь на секунду.
– Мне ваша помощь нужна. Либби плохо. Мне кажется, она рожает.
– Рожает? - переспросила мама, как будто и не слыхала об этом.
– Да. Кажется, у нее уже схватки начались.
– Тогда надо позвать доктора.
– О нет. Нельзя. Никто об этом не должен узнать. Никто. Надо, чтобы это оставалось в тайне.
Я уже отошел к заднему борту грузовика и даже чуть присел, чтобы миссис Летчер меня не видела. Так, мне казалось, она будет говорить свободнее. Тут явно намечалось очень крупное событие, и я вовсе не желал ничего пропустить.
– Нам так стыдно, - продолжала миссис Летчер, и ее голос дрожал. - Она так и не сказала нам, кто отец ребенка, да теперь это уже не важно. Главное, чтобы ребенок появился на свет.
– Но вам же все равно нужен врач!
– Нет-нет, мэм. Никто не должен об этом узнать. Если приедет доктор, то весь округ узнает. Вы уж не говорите никому, ладно? Обещаете?
Бедная женщина уже почти плакала. Она отчаянно пыталась сохранить в тайне то, о чем в Блэк-Оуке говорили уже несколько месяцев.
– Дайте-ка я на нее взгляну, - сказала мама, не ответив на ее просьбу, и женщины пошли в дом. «Люк, ты оставайся здесь, в грузовике», - бросила мне мама через плечо.
Как только они скрылись в доме, я обошел его и сунулся в первое же попавшееся окно. За ним оказалась маленькая комнатка со старыми грязными матрасами на полу. Из следующего окна доносились голоса. Я замер и прислушался. Позади меня расстилались поля.
– Либби, это миссис Чандлер, - говорила между тем миссис Летчер. - Она приехала тебе помочь.
Либби что-то захныкала в ответ, что именно, я не разобрал. Кажется, ей было очень больно. Потом я услышал, как она сказала: «Простите меня».