– Вот и хорошо, - спокойно ответил он.
Перспектива видеть, как Хэнк болтается среди собравшихся на пикник, хапает еду со столов и нажирается, одновременно высматривая возможность подраться, была не слишком привлекательной.
Вот у мексиканцев никакого выбора не было. Мама передала Мигелю приглашение еще в начале недели, а потом еще пару раз мягко напомнила, поскольку воскресенье все приближалось. Отец разъяснил ему, что будет прочитана специальная молитва на испанском, а потом подадут кучу всякой вкусной еды. Да и делать им по воскресеньям после ленча было особенно нечего.
Девятеро мексиканцев набились в кузов нашего пикапа; не было только Ковбоя. Это разожгло мое воображение. Куда это он подевался и чем занимается? И где Тэлли? Когда мы отъезжали, на переднем дворе ее видно не было. У меня упало сердце, когда я подумал, что они опять ушли в поле и теперь прячутся там и делают все, что им вздумается. Вместо того чтобы поехать с нами в церковь, Тэлли, по всей вероятности, опять укрывается в хлопчатнике и занимается чем-нибудь дурным. А что, если она теперь использует Ковбоя в роли сторожа, пока сама купается в Сайлерз-Крик? Мне была невыносима эта мысль, и я всю дорогу до города беспокоился за нее.
Брат Эйкерс с улыбкой на лице - редкое зрелище! - взошел на кафедру. Церковь была полна народу, люди сидели даже в проходах и стояли возле задней стены. Окна были распахнуты настежь, а с северной стороны от церкви, под высоким дубом, собрались мексиканцы - стояли, сняв шляпы, и их темные головы образовывали целое море черного цвета.
Мы приветствовали наших гостей, приезжих с гор, а также и мексиканцев. Людей с гор собралось порядочно, но не слишком много. Как обычно, брат Эйкерс попросил их встать и назвать себя. Они были из разных мест - из Харди, из Маунтин-Хоум, из Калико-Рок, и все они тоже принарядились, как и мы.
В окно был выставлен динамик, чтобы слова брата Эйкерса доносились из церкви до мексиканцев, где мистер Карл Дур-бин переводил их на испанский. Мистер Дурбин был вышедшим на пенсию миссионером из Джонсборо. Он тридцать лет проработал в Перу среди настоящих индейцев высоко в горах, а теперь частенько заезжал к нам с проповедями и показывал фотографии и слайды, на которых были запечатлены разные пейзажи этой далекой страны, где он пробыл столько лет. Помимо испанского, он еще знал один из индейских диалектов, и это восхищало меня.
Мистер Дурбин стоял в тени дерева, а мексиканцы расселись на траве вокруг него. На нем был белый костюм и белая соломенная шляпа, а его голос доносился до церкви, почти такой же громкий, как и голос старины Эйкерса, усиленный динамиком. Рики однажды заметил, что у мистера Дурбина гораздо больше здравого смысла, чем у брата Эйкерса; это свое мнение он высказал за воскресным ужином и вызвал настоящий скандал, не первый и не последний. Это был грех - критиковать своего священника, по крайней мере во всеуслышание.
Я сидел на краю скамьи, рядом с окном, так что мог наблюдать за мистером Дурбином и слышать его. Слов его я разобрать не мог, но уже знал, что по-испански он говорит медленнее, чем мексиканцы. А те трещали так быстро, что я часто поражался, как они вообще умудряются друг друга понимать. Он говорил гладко, предложения его были взвешенные, но в его испанском слышался сильный арканзасский акцент. Хотя я не имел понятия, что он там говорит, все же его речь захватывала больше, чем разглагольствования брата Эйкерса.
Ничего удивительного, что в присутствии такого количества народу утренняя проповедь была длинной, как марафонский забег. Меньше народу - короче проповедь. Большая толпа, как на Пасху или на День благодарения и на Осенний Пикник, - и брат Эйкерс ощущает прилив особого вдохновения. В какой-то момент, где-то в середине его разглагольствований, мистеру Дурбину все это как будто наскучило. И он, уже не обращая внимания на трансляцию из церкви, стал читать собственную проповедь. Когда брат Эйкерс делал паузу, чтобы перевести дыхание, мистер Дурбин продолжал свою проповедь. А когда вопли брата Эйкерса о геенне огненной и кипящей сере достигли совершенно болезненной высоты, мистер Дурбин уже отдыхал со стаканом воды в руке. Потом он уселся на траву рядом с мексиканцами и стал дожидаться сигнала из церкви об окончании проповеди.