– Много в коробке таких кассет?
– Около шестидесяти. Все записаны Патриком. Часа через три вы сможете прослушать то, что захотите.
Сэнди взглянул на часы.
– Нам еще многое предстоит сделать, – пояснила Лиа.
Глава 28
На просьбу Паоло Миранды предоставить ему радиоприемник последовал отказ, но когда люди Гая поняли, что речь шла всего лишь о музыке, то принесли старенький плейер и две кассеты с записью концертов филармонического оркестра Рио-де-Жанейро. Он предпочитал слушать классику.
Сделав звук потише, Паоло углубился в подшивку старых журналов. Вопрос о том, чтобы дать ему книги, рассматривался. Кормили очень хорошо: по-видимому, похитители желали сделать его пребывание здесь сколь возможно приятным.
Медленно тянулся второй день. Ева оказалась слишком умной для того, чтобы попасть в поставленный капкан, а это, безусловно, самое важное. Ничего, терпения у Паоло не меньше, чем у них.
На следующий вечер его честь принес пиццу с собой.
Предыдущий визит доставил судье такое удовольствие, что во второй половине дня он позвонил Патрику узнать, не смогут ли они увидеться вновь. Изнывавший от скуки, тот с радостью пригласил Карла к себе.
Достав из портфеля толстую пачку конвертов, Хаски положил ее на стол.
– Тебя приветствуют множество людей, в основном судейские чиновники. Я сказал, тебе можно написать.
– Не знал, что у меня столько друзей.
– Это не дружба. Они целые дни сидят в кабинетах и мучаются бездельем. Черкнуть несколько строк – какое ни есть, а развлечение.
– Огромное спасибо.
Хаски подвинул кресло поближе к кровати и уперся ногой в выдвинутый ящик тумбочки. Съев два куска пиццы, Патрик насытился.
– Мне скоро придется отойти в сторону, – сообщил судья почти извиняющимся голосом.
– Знаю.
– Утром у меня был долгий разговор с Трасселом. Ты от него не в восторге, но он – хороший судья. Он будет рад взять твое дело.
– Я предпочел бы Лэнкса.
– Да, но, к сожалению, выбор не за тобой. У Лэнкса проблемы с давлением, и на крупные дела мы стараемся его не ставить. К тому же Трассел более опытен, чем я и Лэнкс, вместе взятые, особенно там, где речь может зайти о смертном приговоре.
Услышав эту фразу, Патрик едва заметно вздрогнул.
Смертный приговор. Лэниган был неприятно поражен, как бывало, когда приходилось внимательно рассматривать себя в зеркало. Хаски не сводил с него взгляда.
Говорят, совершить убийство способен каждый, и судье не раз за двенадцать лет работы выпадала возможность общаться с настоящими монстрами. А Патрик был первым из его друзей, кому грозила смертная казнь.
– Почему ты уходишь? – спросил Лэниган.
– Причина самая обычная. Надоело. Если я не уйду сейчас, то потом просто не смогу этого сделать. Детям пора в колледж, а для этого нужны деньги. – На мгновение Хаски смолк. – Интересно, а как ты узнал, что я ухожу? Мне и в голову не приходило кричать об этом на каждом углу.
– Поговаривали.
– В Бразилии?
– У меня был осведомитель, Карл.
– Кто-нибудь из местных?
– Нет, конечно же. Я не мог рисковать, общаясь с местными.
– Значит, кто-то там?
– Да, юрист, с которым я познакомился.
– И ты рассказал ему все?
– Ей. Да, я рассказал ей все.
– Думаю, – Хаски сцепил пальцы, – в этом есть некий смысл. А где она сейчас, этот твой юрист?
– Полагаю, не очень далеко.
– Ага, понимаю. И у нее все деньги?
Патрик улыбнулся. Лед был наконец сломан.
– Что бы ты хотел узнать о деньгах, Карл?
– Все. Как ты их украл? Где они? Сколько осталось?
– А что насчет этого говорят в суде?
– Море слухов. Мне больше всего нравится, когда уверяют, будто ты удвоил состояние и спрятал его в швейцарских банках, а в Бразилию приехал лишь отдохнуть, желая набраться сил.
– Неплохо.
– Помнишь Бобби Доука, маленького хорька, оформлявшего разводы за девяносто девять долларов и презиравшего каждого, кто брал больше?
– Еще бы. Он рекламировал себя в церковных газетенках.
– Да, это он. Вчера Бобби сидел и пил кофе с клерками и хвастался, что получил из надежнейшего источника сведения, будто ты потратил все деньги на наркотики и несовершеннолетних проституток, поэтому-то и жил в Бразилии как нищий крестьянин.
– Очень похоже на Доука.
Воспользовавшись тем, что улыбка с лица Патрика исчезла, судья попробовал еще раз: