Ничего, скоро все это кончится. Дерево даст мне бессмертие. Восстановятся мои легкие, им уже не будет страшен чистый воздух Эсты. И я вернусь домой, к Марции, к детям. Как они там без меня?
Моя Марция — красавица. Черные глаза, статная, румяная… Как она обрадуется, когда я вернусь к ней. А мои малыши… Курчавые сорванцы! Они ведь меня очень любят. С какой гордостью они говорили приятелям: «Наш папа — капрал!» Я и сам был уверен, что делаю нужное дело. Молодой был. Дурак! А потом командир роты лейтенант-инструктор Торро научил меня уму-разуму. Хорошая наука. Я — здесь, а Торро — дома. Наверное, уже майор.
Заросли у тропинки вздрагивают. Нет, это не зверь. Я видел блеск металла. Сельва удивительна, но даже она не может сделать животное из железа.
С дерева хорошо видно, как напрягается фигура Ная. Он, конечно, тоже заметил подозрительный блеск. Вако жует сухарь и глядит совсем в другую сторону. Ему все нипочем. Счастливчик!
Наконец кусты раздвигаются, и из них высовывается голова в каске. Каска обтянута сеткой, из которой торчат стебли папоротника.
Голова остается довольна осмотром поляны. Она на мгновение исчезает, но вскоре появляется опять, уже вместе с туловищем здоровенного громилы в маскировочном комбинезоне. Крепкий парень! С таким один на один лучше не встречаться.
Детина проходит к кострищу и ковыряет золу сапогом. Углей нет, не на дураков напал.
Интересно, сколько ему платит господин Страд?
Постояв с минуту, он оборачивается и негромко свистит. Из зарослей вылезают еще трое. Молодцы — один к одному! Не хотел бы я попасть к таким в лапы. По виду — то ли гангстеры, то ли из военных. Нет, скорее профессиональные убийцы. Лица до глаз заросли щетиной, на поясах — тесаки и гранаты, за плечами — автоматические винтовки. А вот у одного… Да, это серьезно. Огнемет! Надеюсь, Най догадается, с кого начать.
Надо немного выждать. Вдруг в кустах остался кто-нибудь еще?
Нет, кажется, все!
Преследователи собираются в кружок и что-то негромко обсуждают.
Пора! Лучшего момента не будет.
Подношу руку ко рту и ухаю на манер феррианской совы. Верзила в комбинезоне поднимает голову, и в тот же момент раздается выстрел. Парень с огнеметом валится навзничь. На его груди расплывается красное пятно.
Молодец, Арвин!
Брас бьет длинными очередями. Вако и Най стреляют прицельно. Падает в траву еще один. Двое оставшихся бросаются к кустам, но всюду натыкаются на сетку.
Мышеловка! Так и было задумано.
Верзила первым соображает, что попал в ловушку. Отстреливаясь и петляя на манер зайца, он бежал к тропе. Пули шлепают по земле, вырывая длинные лоскуты дерна. Второй, обезумев от страха, начинает распарывать сеть тесаком. Пунктир автоматной очереди приближается к нему и наконец пересекает его тело. Тесак выпадает из рук, парень раскачивается, повиснув в сетях вниз головой.
Господи, упокой его душу!..
А верзила ловко уворачивается от пуль. Профессионал! Настоящий мастер спиной чует, когда надо отпрыгнуть, когда пригнуться.
Еще секунда, и он уйдет. Медлить нельзя. Ничего не поделаешь.
Целюсь и нажимаю кнопку огнемета.
Деревья у тропинки вспыхивают, как сухая солома, и падают, превращая дорожку в чадящий завал. Поляна объята пламенем. Оранжевые языки взметаются в небо, зажигая нависающие ветви деревьев.
И все нее верзила уходит. Его черная фигура в комбинезоне с горящим рукавом исчезает в болотах,
Сверху падает пылающий сук. Взвивается столб искр.
Становится жарко. Пора уходить.
Становится жарко. Пора уходить.
Джунгли пылают. В любой момент может начаться реакция. Под ложечкой опять оживает тонкий холодок страха. Словно на качелях, когда падаешь и чувствуешь, как сердце начинает парить в невесомости.
Капрал и Брас спрыгивают с деревьев. Там еще жарче, и лица их — цвета вареного мяса. Комбинезоны — хоть выжимай. У Пихры тлеет рукав, но он этого не замечает. Лен весь трясется.
Взваливаем на плечи вещмешки и спешим к воде.
— Стоп! — кричит Брас. — А где Вако?
Действительно, где Вако?
Скидываю мешок и бросаюсь назад, в беснующиеся оранжевые волны. Поляна залита огнем, будто в костер опрокинули ведро бензина. Колоть забивает легкие. Лианы скручиваются змеями и выстреливают фонтанчиками горящего эфира.
Кружится голова. Плевать!.. Огонь — это привычно. Он одинаков, что на Эсте, что здесь. Чего его бояться?
Вот и яма — черная ножевая рана на теле сельвы. Грязь бурлит и курится дымками. Пиявки пузырятся, превращаясь в каких-то рогатых броненосцев. Разбираться некогда.