— Они явно получают от этого удовольствие. И этот звук действует на них так же, как голос Луиса.
— Хочешь сказать, что я чухаю, как насос? — обиделся Гофредо.
— Я это выясню, — пообещала Айиша. — Когда насос снова включат, я запишу этот звук и сравню его с тембром твоего голоса. Ставлю пять к одному, что сходство отыщется.
Люди Квестелла подготовили фундамент звуковой лаборатории и начали заливать его бетоном. Для этого потребовалась вода, и в тот день насос работал до вечера. На следующий день для замешивания бетона потребовалось еще больше воды, и к полудню все население деревни завороженно припало к насосной. Мамашу звук насоса тоже заманил, и лишь на сынка никак не подействовал. Лилиан и Айиша сравнили записи голосов людей с записью звука работающего насоса. В голосе Гофредо отыскалась совпадающая частотная структура.
— Чтобы подтвердить это стопроцентно, потребуется новая аппаратура, но и на глаз сходство несомненное, — сказала Айиша. — Вот почему им так нравится голос Луиса.
— Теперь меня будут звать Старый Насос, — вздохнул Гофредо. — Скоро об этом узнают все, и прозвище прилепится ко мне до конца дней.
Теперь Мейллард всерьез встревожился. Беннет Фэйон тоже, о чем и заявил всем в тот день за коктейлем:
— Это их притягивает, словно наркотик. При первом «чух-чух» они теряют волю: садятся на корточки и слушают. Не знаю, что с ними при этом происходит, но мне страшно.
— Одно из последствий для меня очевидно, — добавил Мейллард. — Эта страсть мешает им работать на полях. А значит, есть риск, что они могут потерять часть урожая и начнут голодать.
Туземец, которого они прозвали лорд-мэр, очевидно, пришел к такому же выводу. На следующее утро он сидел у насосной вместе с остальными, положив посох на колени, но когда насос выключили, встал и направился к группе терран, начав на ходу страстную тираду. Договорив, он указал посохом на насосную, потом на полукруг все еще неподвижных односельчан. Затем на поля, на людей и снова на насосную. Другой рукой он энергично жестикулировал.
«Вы производите шум. Когда мои люди его слышат, они не могут работать. Поля остаются необработанными. Прекратите шум, и дайте моим людям работать».
Яснее не скажешь.
Тут насос включили вновь. Руки лорда-мэра стиснули посох; он напряженно боролся с собой, но тщетно. Его гневное лицо расслабилось, приняв жалостливое выражение радости; он повернулся и побрел к остальным, где тоже присел на корточки.
— Выключи насос, Дэйв! — крикнул Мейллард.
Пыхтение насоса прекратилось. Лорд-Мэр встал, неуклюже поклонился терранам и повернулся к односельчанам, что-то пронзительно крича и работая посохом. Несколько свантов тоже встали и присоединились к нему, расталкивая остальных. Постепенно площадь опустела.
Дэйв захотел узнать, в чем дело. Мейллард объяснил.
— И как нам теперь быть с водой? — спросил инженер.
— Звукоизолируйте насосную. Вы ведь можете это сделать?
— Конечно. Нарастим вокруг здания земляной холм. За пару часов справимся.
Теперь встревожился Гофредо:
— Такое случается всякий раз, когда мы колонизируем новую населенную планету. Мы даем туземцам нечто новое. Потом выясняется, что это новое для них вредно, и мы пытаемся это у них отнять. Вот тогда они выхватывают ножи, начинается стрельба…
В своей области Гофредо тоже был специалистом.
Во время ланча с ними из другого лагеря связался Чарли Лоугран и захотел поговорить с Беннетом Фэйоном.
— Странная получилась штука, Беннет. Я выстрелил в птицу… точнее, в крылатое млекопитающее… и свалил его. Оно было мертвым, когда упало на землю, но на теле я не отыскал и царапинки. Ты не мог бы сделать вскрытие и выяснить, как такое могло произойти?
— А далеко до него было?
— Футов сорок, не больше.
— Из какого оружия ты стрелял, Чарли? — спросила Айиша.
— Из пистолета «Марс-консолидейтед», калибр восемь с половиной. Ружье я оставил в лагере и вышел прогуляться…
— Начальная скорость пули — тысяча двести футов в секунду, — сказала Айиша. — Хватило ударной волны и звука выстрела.
— Не может быть! — воскликнул Фэйон.
— Хочешь побиться об заклад?
Спорить не захотел никто.
Мамаша ходила хмурая. Ей не нравилось, что люди Дэйва Квестелла сделали с домиком, откуда слышался такой приятный шум. Айиша и Лилиан утешили ее, заведя в звукоизолированную лабораторию и запустив лично для нее запись работающего насоса. Сынку это в любом случае было до лампочки — он весь день объяснял Марку Хоуэллу, что означают рисунки на бумаге. На это требовалась усиленная жестикуляция. Сынок освоил около тридцати идеограмм; комбинируя их и дорисовывая примитивные картинки, он мог выразить несколько простых идей. Есть, разумеется, предел числу знаков, которое кто угодно способен выучить и зазубрить — достаточно вспомнить, сколько лет писец в Китае осваивал азы своей профессии, — но это стало хотя бы началом метода общения.