— Уму непостижимо! Он заговорил! Впервые заговорил!!!
Не уверен, но, вроде бы, я все же оказался полезным для науки. Если это так, то славно, и мне, наверное, позволят встретиться с инопланетянином еще раз.
Через некоторое время инопланетянин замолкает, и, чтобы у нас с ним получился разговор, говорить начинаю я, но меня хлопают по плечу и знаком велят уходить. Я встаю и говорю инопланетянину на прощание:
— Рад был познакомиться. Мне с вами было очень интересно.
Меня препровождают в комнату, где много всяких приборов со шкалами, кнопками и цветными перемигивающимися огоньками. Мне на голову водопадом обрушивается целый поток вопросов. За главного здесь Роберт. В его глазах такой огонь, будто он начальник полиции, а я преступник, то ли убивший ребенка, то ли ограбивший банк. Мне даже кажется, что ему не хватает пары глаз для того, чтобы выплеснуть все свои чувства. Вопросы задаются быстро, один за другим, твердым голосом, и в них полным-полно всяких не понятных мне научных слов. Значок на его груди гласит: «Зинкоф». Носить такую фамилию, по-моему, даже хуже, чем мою, Богети. Если бы у меня была фамилия Зинкоф, то я бы наверняка, как и он, знакомясь, называл только свое имя.
Роберт и еще двое ученых или парней из правительства расспрашивают меня о моих впечатлениях, о том, что я чувствовал, разговаривая с инопланетянином, что заметил странного и что мне показалось самым обычным; их интересует, испытывал ли я страх и если боялся, то чего, и так далее и в том же духе. Я, как могу, стараюсь оказаться им полезным — рассказываю подробно, что да как было, — но их, похоже, мои ответы если и устраивают, то не до конца. Наверное, мне следовало быть повнимательней. Затем в разговор вступает профессор Пфейффер.
— Это — прорыв, — говорит он каким-то тихим, не своим голосом. — Марти наконец-то вступил в контакт с нашим подопечным.
— Да, черт возьми, вступил! — восклицает Роберт. — Но каким образом? И вообще, что сегодняшний эксперимент значит?
— Со временем непременно разберемся, Боб, — заверяет его профессор Пфейффер. По всему видно, что он злится на Роберта, но виду не подает, потому что Роберт здесь — босс. — Главное, начало положено, — продолжает профессор Пфейффер. — А раз есть начало, значит, будет и продолжение.
Я толком не понимаю, каким образом вступил в контакт и какое положено начало. Ведь я только слушал, что говорит инопланетянин, но поговорить с ним мне не дали. Ученые в противоположном от меня углу комнаты начинают обмениваться быстрыми репликами, будто футболисты на поле. Роберт выплевывает слова, и до меня лишь изредка долетает: «Коэффициент умственного развития», — и я понимаю, что это — обо мне. Ученый ростом повыше трясет головой и громко говорит что-то о курице, несущей золотые яйца, и мне вдруг представляется, что Роберту не терпится разрезать мне живот и посмотреть, что у меня внутри.
К счастью, Роберт вскоре уходит, и настроение у всех меняется к лучшему. Ко мне подходит профессор Пфейффер и заверяет меня, что, если я не возражаю, то буду разговаривать с инопланетянином не только завтра, но и послезавтра, да и вообще почти каждый день. Ученые, кивая и улыбаясь, будто лучшему другу, говорят мне то же самое.
— Инопланетянин обратил на тебя внимание, Марти, — говорит профессор Пфейффер, — а прежде он ни с кем не заговаривал. Целый год он, что бы мы ни предпринимали, лишь смотрел по сторонам, будто ожидая чего-то. Мы пока не знаем, Марти, в чем тут дело, но, Бог даст, с твоей помощью во всем разберемся.
— Это замечательно, профессор Пфейффер, то есть Билл, — говорю я. — Мне бы хотелось общаться с инопланетянином каждый день, но тут есть одна загвоздка.
— Какая? — спрашивает профессор Пфейффер.
— Мне надо работать у Сьюзан в зоомагазине, — поясняю я.
— О работе не беспокойся, — говорит профессор, нетерпеливо взмахивая рукой. — Деньги у нас есть, а с твоей работой что-нибудь придумаем. Я сам поговорю со Сьюзан, и, возможно, она позволит тебе работать неполный день.
От всего случившегося у меня кругом идет голова, и я толком ничего не соображаю, и мне временами даже кажется, что я — бревно, угодившее в водоворот. Любой другой на моем месте наверняка чувствовал бы себя совсем иначе, только не я. Может, поэтому меня и считают тупым? Не знаю, но в мозгу моем сейчас вертится лишь одно.
— Билл! — обращаюсь я к профессору Пфейфферу.
— Да, Марти, — откликается он.
— А почему инопланетянин пахнет, точно брокколи? — спрашиваю я.
Профессор Пфейффер, непонимающе глядя на меня, переспрашивает:
— Ты полагаешь, что он пахнет, как брокколи?