Инопланетянин замолкает и, как нередко это делает Дуралей, с удивлением глядит на меня, причем все его многочисленные глаза моргают одновременно. И тут происходит чудо: пришелец произносит человеческое слово.
— Близко, — говорит он даже более внятно и отчетливо, чем смог бы повторить за мной самый смышленый попугай.
И вдруг инопланетянин за считанную секунду становится из зеленого темно-голубым, запах брокколи в комнате сменяется ароматом лимона и каких-то пряностей. Инопланетянин слегка подается вперед в своем кресле и касается головой моей головы. Я до глубины души тронут, потому что понимаю: так он сообщает мне, что отныне мы друзья и даже кровные братья. Я это знаю еще и потому, что видел в старых вестернах, как в знак дружбы и братства вот так же касались друг друга головами бывшие заклятые враги — индеец и ковбой. В комнату врывается Роберт и с ним куча ученых, и все они орут. Я угадываю смысл происходящего: инопланетянин сейчас покинет нас. Ученые испуганы этим, потому что на изучение пришельца были затрачены немалые деньги правительства. Гость, словно по мановению волшебной палочки, взмывает в воздух, пролетает сквозь потолок и скрывается с наших глаз. Получается это так естественно, будто летать сквозь потолки для него — дело самое что ни на есть привычное. Хотя, кто знает, может, так оно и есть.
— Межатомный! — кричит Роберт.
— Боже! — говорю я и, по-моему, даже не единожды.
— Вы видели? Вы видели? — вопрошает профессор Пфейффер, будто мы — на футбольном матче и нападающий только что забил из угла поля красивейший гол.
Ко мне подскакивает Роберт и, слегка разорвав мою рубашку, рывком поднимает из кресла.
— Что ты сделал? — зло, сквозь зубы цедит он.
Немедленно вспомнив, что мне было велено не прикасаться к гостю, я начинаю извиняться. Все возбуждены и, как мне кажется, говорят глупости. Кто-то бежит к лестнице взглянуть, не появился ли инопланетянин этажом выше, но вскоре выясняется, что его вообще нет в здании; хотя, по-моему, догадаться о том, что инопланетянин, подобно ИП из фильма Спилберга, отправился домой, можно было даже не будучи ученым.
И тут начались бесконечные вопросы. Хотя инопланетянин исчез вот уже больше года назад, мне их задают до сих пор — сначала задавали сутками напролет, затем часов по десять кряду, а теперь уж только от случая к случаю. Отвечая на вопросы, я стараюсь вовсю, но ученых мои ответы не устраивают.
— Что тебе сказал инопланетянин? — спрашивают меня.
Я не знаю, что он сказал, во всяком случае, не могу выразить это словами.
— Что его раса хотела сообщить нам?
Ответы мне неизвестны.
Ко мне даже приезжал президент и тоже расспрашивал. Я был этим так впечатлен, едва мог открыть рот. Еще бы, ведь прежде я никогда президента не видел, разве лишь по телевизору да на обложках «Ньюсвик», и вдруг я сижу перед ним и даже ощущаю запах его одеколона. Оказывается, в жизни он выглядит ниже и старше, к тому же более усталым, чем на экране или на фото, но вместе с тем он наделен таким обаянием, так располагает к себе и заставляет верить в его исключительность и правильность всех его решений, что прикажи он, и я ради блага страны без разговоров вошел бы в горящее здание.
— Что инопланетяне хотели от нас, Марти? — спрашивает меня президент и кладет мне на колено руку, совсем так же, как когда-то я инопланетянину.
— Инопланетянин был здесь не с миссией, а сам по себе, — говорю я и, не зная, как принято обращаться к президенту, добавляю: — сэр. Он лишь хотел поговорить с кем-нибудь и, полагаю, выбрал для этого меня.
Я заявляю это уже не в первый раз, но мне не верят, утверждают, что пришелец не отправился бы за многие световые годы ради того, чтобы побеседовать с одним-единственным человеком. Он хотел установить контакт, считают ученые, контакт не между двумя существами, а между двумя цивилизациями. Ну, без сомнения, ученые умнее меня, и их слова звучат вполне убедительно, но все же, думаю я, помыслов зеленого инопланетянина, который в один прекрасный день изменил цвет и, пролетев прямо сквозь потолок, покинул нас, они не поняли. Я уверен в этом ничуть не меньше, чем в том, что зовут меня Мартин Богети.
Если я говорю так, то надо мной смеются.
— Почему именно с тобой и ни с кем больше? — спрашивают меня обычно в таких случаях. — Какими особыми талантами ты одарен, что ради беседы с тобой инопланетянин совершил путешествие аж из другой галактики? Может, ты очень мудр, добродетелен или тебе, может статься, известно о жизни и о людях такое, чего не знает никто другой? Нет, ты всего лишь работник в крошечном зоомагазине, ты чистишь клетки, посыпаешь собак порошком от блох и моешь полы. Так что же такого выдающегося обнаружил в тебе инопланетянин?