Вечером, с половины восьмого отслужена была вечерня и сказаны поучения мною, о. Оно, потом опять мною; последнее было направлено к тому, чтобы опять установить и уже неукоснительно вести женское симбокквай, бывшее здесь, но прекращенное, также, чтобы учредить мужское «симваквай» — на тех же основаниях; христианки охотно согласились и избрали на следующее собрание, в третье воскресенье 7–го месяца «коогися»; мужчины подумают и завтра решат.
Дорогой сегодня о. Оно сказал, что к нему уже прислан целый пакет пасквилей, напечатанных вышедшими из Семинарии про Семинарию и Женскую школу, но что он будто бы не читал, а мне показать забыл; очевидно, неправду говорит; вероятно, пасквиль очень мерзок, что не сказал мне.
10/22 июня 1892. Среда.
Сонобе.
Утром с 8 1/2 часов обедница и панихида, — поучение, потом посещение домов христиан — всего пять домов; один бедный, четыре зажиточных; из них два — купеческие, два — сизоку; из последних один — кароо, первый дом после княжеского, хотя обедневший сравнительно; сын другого сизоку — Никанор, завел портняжную. Вообще, Церковь здесь начата очень хорошо, только туго развивается, — очевидно, от неуменья или неусердия молодых бывших здесь в последнее время катихизаторов, по каковому поводу сделано нынешнему катихизатору Иоанну Исохиса должное наставление, которое он, кажется, принял к сердцу.
Эти два дня рубил беспрерывный дождь; сегодня вечером лил, как из ведра, с небольшими перерывами, и потому на проповедь язычников собралось не более человек двадцати. О. Оно предварительно говорил о Страшном суде, которого не избегнут и язычники, и растянул более чем на час; я, наконец, потерял терпение и стал надевать рясу и панагию; он понял и закончил; я говорил обычную начальную язычникам, и преплохо; во–первых, проповедь началась далее половины десятого часа, когда слушатели и утомлены были многоглаголаньем о. Оно, и хотели спать по поздности самого времени; во–вторых, у меня голова была тяжела и язык сух — трудно и слова произносились; тянулось до одиннадцати часов; слушателей под конец осталось человек восемь, и те наполовину спали.
11/23 июня 1892. Четверг.
Сонобе — Фукуци (14 ри от Сонобе, по дороге в Миядзу).
Утром несколько братий и сестер собрались проводить; между прочим, они подтвердили вчерашнее свое решение и обещание завести и вести безостановочно «синваквай», наподобие женского симбокквай; для первого собрания избрали и «коогися» — Тита, сицудзи, и Никанора, портного, также обещались искать новых слушателей; а я сказал катихизатору Исохиса, чтобы он до Собора в Камеока не ходил, а сосредоточил все свое внимание и старание на Сонобе, чтобы собрал с помощью христиан побольше и понадежнее слушателей; если это будет сделано, то на Соборе Сонобе и Камеока могут быть поставлены как самостоятельные места проповеди, требующие отдельных катихизаторов.
В шесть часов мы с о. Оно выехали из Сонобе; до полудня также почти беспрерывно сыпался дождь; после несколько прояснело. В начале четвертого мы достигли Фукуци, в 14 ри от Сонобе и 12 от Миядзу; несмотря на ранний час остановились ночевать потому, что все равно сегодня до Миядзу не доехать, а завтра и из Фукуци ж — в Миядзу будем рано и успеем до вечера кончить все церковные дела там. Да и какие церковные дела! Десять лет в городе проповедь и обращенных каких–нибудь человека два–три! Боже, какое иногда мучение думать, не даром ли тут живешь, и праздно изводишь русские деньги! Катихизаторы почти все — ровно ничего не делают! Я удивляюсь, как они не умирают или с ума не сходят от постоянной праздности! Кубота Павел сколько лет был в Миядзу и Тайза катихизатором, и хоть бы что следа его! Только погасил Минеяма, где десять лет тому назад все же была маленькая Церковь. Священник вроде этого полумертвого Оно, лентяя до конца ногтей, — что пользы с них для распространения Церкви! Протащится изредка по Церквам, исполнит механически и кое–как требы, а того, чтобы присмотреть за катихизатором до побудить их к делу, — и в помине нет! — Боже, скоро ли будут здесь люди, а не куклы для дела Твоего? Да и будут ли? Способен ли этот народ дать святых, пламенных деятелей? На одного о. Ницуума я до сих пор сильно надеялся, но и тот оказался мыльным пузырем! О, Боже! Как тяжко иногда! И не с кем разделить горе!