Наши христиане просили здесь проповеди для язычников: обещано — по окончании Собора в Оосака; ныне же нам с о. Оно нужно очень торопиться, чтобы успеть взглянуть на другие Церкви, и поэтому мы по окончании разговора о состоянии Церкви, приняв заранее приготовленное угощение обедом со стороны христиан, распрощались с ними, и в одиннадцать часов ночи были уже в Оосака. Здесь я нашел письмо из Токио от о. Глебова со вложением пасквиля на Семинарию, Женскую школу и Миссию, напечатанного в виде жалобы ко всем поднебесным господам на несправедливый якобы суд вышедшим из Семинарии — ученикам, поднимавшими бунт. О. Сергий уверен, что никакого перелезанья чрез забор на двор Женской школы со стороны оклеветанных четырех учеников не было и что это — наглая ложь, измышленная негодяями вроде Андрея Накакоодзи.
17/29 июня 1892. Среда.
Оосака. Химедзи.
Юноше жизненное дело рисуется еще вдали и, по состоянию духа юноши, в розовом свете: то идеал жизни: муж видит дело пред собой и уже наложил на него руку, но он еще полон сил и потому надеется справиться с делом; оно для него задача жизни: старик чувствует уже недостаток сил, а дело между тем все растет и растет пред ним, ему и конца не видно, и потому для старика жизнь — труд без отдыха: у старца силы иссякли, а дело как будто не начато еще — так со мною; удручает это старца скорбию, и жизнь для него тягость, разрешиться от которой он желает. Счастлив юноша, если идеал его не мираж, спокоен муж и бодр, если уверен, что задача его — дело почтенное у Бога, не тягостен старика труд, ибо знает умудренный опытом и верою старик, что приставит Бог к сему труду новых бодрых и сильных деятелей, и старец не с скорбью отчаяния взирает на развалину своих сил, а с светлою скорбью смирения, что не мог ничего доброго сделать в сем мире. Таковы были размышления мои, когда я вчера под дождем переходил одну гору и в ливень стоял под сосной над обрывом в клокочущий ручей…
Во втором часу ночи отправились с о. Оно из Оосака и в шесть часов были в Химедзи. На станции встретил катихизатор Яков Ивата; в церковном доме нашли его жену, христианина Владимира и Марину — жену Матфея, христианина; отслужили вечерню, причем, вся Церковь пела, и преплохо, исключая некоторых мест по нотам, все — наобум. По окончании службы, во время которой еще крайне расстроено было расположение духа самым быстрым и невнятным чтением Ивата, не исправлявшееся, несмотря на мои замечания, так что я вынужден был, наконец, взять у него книгу и отдать о. Оно, со словами: «Читайте сами, катихизатор не может», — я не нашел духу говорить поучение, тем более, что пришло два–три язычника, — кому говорить? и о чем? Владимиру и Марине? Или двум язычникам? — Взял я метрику и в ней увидел, что крещено здесь десять, налицо же христиан ныне пять — два видных мною и три, не могших прийти по делам; прочие в разброде по разным местам. Слушателей, говорил Ивата, десять, «а сколько надежных?» — «Человека три». Вот и все состояние Церкви — больше и узнавать нечего. А лет восемь здесь проповедь! Горько и обидно стало за Церковь, за ничегонеделанье катихизаторов и бесполезную трату на их содержание, а хотел я тотчас же уехать отсюда, но кое–как поборол свое гневно–дрянное расположение духа, восстановил несколько душевное равновесие и вечером с собравшимися до числа четырех христианами беседовал как должно. Предложил им вопрос: «Оставить ли в Химедзи катихизатора? Или перевести его в другое, более обещающее, что по христианину в год, место, например, в Накацу, Куруме и подобное?» Если они хотят, чтобы катихизатор остался здесь, то пусть помогают ему в распространении Церкви — это прямой их долг, по Слову Божию, свидетельствующему, что в начальной Церкви все верующие проповедуют, как Акила— Прискилла и подобные; если обещают помогать, то есть собирать слушателей для катихизатора и сами говорить о Христе сколько могут, то катихизатор пусть остается здесь, если нет — лучше всего его перевести в другое место, где тоже их братия — еще язычествующие — ждут проповеди. Христиане вместе с катихизатором рассыпались в уверениях, что теперь, не как прежде, есть большая надежда на успех проповеди, и христиане заверили, что непременно будут помогать катихизатору; почему обещано им оставить здесь катихизатора и после Собора. Касательно пения, советовал я прислать в Женскую школу на Суругадай на полгода жену Ивата, у которой отличный голос и видна большая способность к пению — в полгода отлично научились бы петь, или же, когда здесь прибудет христиан, можно будет прислать им из Миссии месяца на три учителя пения. Катихизатор Ивата родом отсюда; отец и мать его еще язычники, и не думают обращаться в христианство; так–то, значит, смотрят на катихизаторство, как на одно из средств добывать себе средства к жизни и для того позволяют детям играть роль верующих и даже прочно верующих.