В девять часов мы с о. Фаддеем отправились дальше, в Кабусато, 8 ри от Тоогане. Дорога была очень грязная до Мацуо, на полпути, где мы заметили очень хорошую и новую протестантскую молельню. От Мацуо до Асахимура дорога прекраснейшая, даже в дождливое время, и по временам едешь, точно в аллее — длинной–длинной. От Асахимура до Кабусато дорога по полям, скорее — тропинка, избитая и узкая, едва доступная для дзинрикися. В два часа добрались, наконец, до Кабусато. Филипп Узава, здешний катихизатор, не оказался дома — отправился в Оота, 3 ри, встречать меня. Застали у него небольшую школу; вывеска «сингакуся» (духовная школа); учит разным школьным наукам и к ним прибавляет Закон Божий. Сегодня вместо него учил в школе Стефан Исидзука, бывший катихизатор, выключенный по негодности, ныне здесь изучающий красильное мастерство (родом из Цицибу). — Хотели было, на досуге, познакомиться с Церковью по метрике, но Исидзука оказался незнающим здешних крещенных; и потому мы от нечего делать занимаемся ныне чаепитием, оно и кстати — с холодного до костей пробравшего ветра.
По метрике в Кабусато 19 христиан; из них умерло 2, в других местах 2; 15 на месте, в 7 домах. Прежде же заведения здесь метрики, в Оота крестились из здешней Церкви 10, из семи домов; итого здесь ныне 25 христиан в 14 домах. Катихизатор Филипп Узава — здешний богатый земледелец; у него в доме отец и мать еще язычники, жена и четверо детей — христиане. В его школе; сингакуся, больше двадцати мальчиков, из которых двое — христиане — его дети, прочие — дети соседей язычников. Подряд с домом Филиппа — дом его младшего брата Александра. Ито, бывший катихизатор, с женой и ребенком, — также тамошний земледелец. Взят он был с катихизаторства и помещен для довершения образования в Катихизаторскую школу в Иоодзимаци, потому что проповедь его все время была бесплодна, и малоспособным он к ней казался, потом выключен и из школы за малоуспешность. В Тега, однако, говорили, что он совсем не так негоден, как казалось: в деревне Иван почти совсем приготовил слушателей к крещению, и там жалели, что его взяли от них. И думается мне, опять бы вернуть его в школу, немножко прибавить ему ясности знания и пустить на проповедь в деревню; не могут уживаться в деревнях из дворянства проповедники — груба и слишком проста жизнь, не по ним; благочестивый же Николай Ито, да вот Филипп Узава — мужички— отлично идут к этой жизни. И в других местах по деревням нужно присмотреть способных людей и пригласить в Катихизаторскую школу для приготовления из них деревенских проповедников.
Христиане Кабусато собираются на молитву в субботу, с восьми часов вечера, бывает человек 10; в воскресенье, с девяти часов утра, — бывают все, по словам Узава, если нет спешных полевых работ.
Гиюу здесь 4: Александр Узава, Макарий Огава и Марк и Лука Ооги.
Бывают здесь симбокквай — мужское и женское, по разу в месяц, если очень недосужно по работам. На мужском собрании бывает человек 20, происходит в воскресенье, после общей молитвы. «Что делают на нем?» — спросил я, — «Едят, пьют вино, говорят о церковных делах, Филипп говорит учение, и другие, кто может, говорят», — отвечали мне простодушно. Вино, пьют, конечно, не в изобилии, а как приправу к трапезе. На женском собрании, бывающем тоже в воскресенье, Филипп говорит поучение. «На чей счет трапезуют?» — «Филипп Узава дает полосу на своем поле в общую пользу; ее обрабатывают сообща, и снимаемый с нее рис, мешка два в год, и служит для сего». — Жертвуют здесь и деньгами; именно: на священника в месяц христиане дают 20 сен, и Филипп Узава 30 сен, всего 50 сен (небогато с таких богатых, как Филипп, мужиков!).
Филипп Узава — человек богатый, по всем признакам искренно благочестивый и радетельный для Церкви, и, несмотря на то, берет содержание от Миссии, слыша постоянные убеждения Миссии японским христианам — поскорей ставить Церковь в материальном отношении на свои ноги. У нас бы такой человек не только сам бы содержался на проповеди, но и содержал бы других, а здесь молотом нельзя прошибить какую–то закоренелую эгоистичность у самых лучших людей! И между тем бонзы Монтосиу сотни тысяч собирают с своих прихожан — там не скупятся. Что это? Скоро ли христианство хоть искру своего действия окажет, видимую искру (незримых душевных движений мы судить не можем)? Печально это!