Илья Яци пишет из Исиномаки, что Ольга Мано очень обрадована тем, что пришел из России ковчег на престол для Церкви в Исиномаки, заказанный ею прошлым летом чрез о. Иова, и просит сделать здесь футляр для него; это ее пожертвование в память умершего ее сына Николая.
15/27 февраля 1900. Вторник.
О. Матфей Катета пишет, между прочим, что он получил от Якова Хиби из Удзуми три ены для пересылки в Миссию на построение храма, который кончен постройкой уже десять лет тому назад. Яков Хиби обещал пожертвовать на сие дело пять ен и до сих пор не был в состоянии исполнить это. Ныне он продал свою землю, расплатился в разными своими долгами, и вот три ены — и на постройку храма, остальные две ены выплатит после и, вероятно, не обманет (только что он продаст ныне?). И трогательно, и отчасти комично, но несравненно более первое.
[Пропуск в оригинале]
Петр Ямада, катихизатор в Мияко, пишет, что дом хочет купить для Церкви, но что для этого нужно войти в долг, до выплаты которого просит оставить его в Мияко. Запрошены от него более подробные сведения. Во всяком случае, надолго его оставить в таком малом месте, как Мияко, нельзя — это один из лучших молодых катихизаторов.
От о. Иоанна Катакура пришла купчая, совершенная на его имя, земли и дома для Церкви в Иваядо; также его свидетельство, что покупка эта — церковная, не его личная, и что он во всякое время, по распоряжению Епископа, готов передать ее на другое имя. — Документы эти должны храниться здесь; о первом из них должно быть послано сведение в Иваядо, что и сделано.
19 февраля/3 марта 1900. Суббота.
Алексей Обара, регент, — единственный здесь человек, способный управить хором, пришел сказать сегодня, что к нему собирается из Сендая перебраться все его семейство: отец, мать, больной брат и младшая сестра, да здесь еще с ним живет другая сестра — всего шесть человек их набралось бы в теперешней его квартире (на нижней площадке Миссии), а там и двоим–то тесно. Прибавил я ему жалованья семь ен (от Церкви пять и от меня лично два) с тем, чтобы он удержал семейство в Сендае. Пусть отец его наймет квартиру, если уж собственный дом их так ветх, как говорит Обара; там, вероятно, и квартиры дешевле, чем в Токио.
Сегодняшним дообеденным занятием мы с Накаем закончили занятия до вечера воскресенья первой недели Великого Поста, так как на первой неделе будут ежедневно три церковные службы, и заниматься неудобно. Дошли до двадцатой главы Евангелия от Луки в последнем исправлении, при котором сличаются все тексты Евангелий между собою, чтобы об одном и том же были выражения одинаковы до точности. Но, правду говоря, когда читаешь подряд Евангелия, как мы сегодня с Накаем, проверяя переписанное набело Евангелие от Марка, перевод крайне–крайне не нравится. Кажется мне — недостаточно мы с Накаем знаем японский язык, чтобы правильно и в то же время изящно везде выразиться. Но что же делать? Откуда взять живой изящный японский язык? Накай в иных случаях, точно деревянный, привяжется к какой–нибудь форме, которую за полгода прежде и знать не знал, и настаивает на ней с упорством осла; а мне как же объявить «veto»? Ведь я все же иностранец по отношению к японскому языку… Пусть уж идет, как идет; по крайней мере, правильность перевода будет по возможности соблюдена.
20 февраля/4 марта 1900.
Воскресенье пред Великим Постом
После Обедни был у меня между другими гостями Юуки (бывший в прошлое воскресенье) с женой и племянницей. Оказывается, однако, что оба они — протестанты и приняли протестантское крещение, только «недовольны, мол, были им, и потому после крестили себя взаимно обливанием из ведра, так как протестантский бокуси лишь помазал их водой», по словам их. Жена его «видит иногда, во время молитвы, являющийся ей крест, или Божию Матерь», «лечит больных возложением рук»; муж ее поведает о ней. И болтает–болтает он так, что о. Павел Сато едва останавливает его, чтобы поправлять и разъяснять настоящую Христову истину. Я предоставил о. Павлу больше говорить с ним, так как сам должен был заняться и другими гостями; из сих был особенно любезен мне седой старец, Петр Юкава, отчим о. Симеона Юкава, из Уеномура, двадцать четыре года тому назад крещенный мною, — Сегодня Юуки показался мне не в таком выгодном свете, как прошлый раз. Едва ли из него выйдет хороший православный христианин, если он войдет в Церковь, узнавши православную истину. Едва ли, впрочем, и войдет он; прошел он чрез тощее протестантство, но заразился от него духом вольномыслия, и сочиняет ныне с своей женой что–то новое, свое, от которого едва ли излечится…