8/12 октября 1901. Понедельник.
О. Андрей Метоки очень обстоятельно пишет с острова Сикотана, куда отправился посетить наших христиан–курильцев. Они твердо хранят веру: каждый день в шесть часов утра все собираются на утреннюю молитву в Церковь; но поведением начинают портиться от соприкосновения с японцами, из которых попадает туда народ самый плохой, а отчасти и потому, что распределение полов у них слишком неравномерное: из шестидесяти трех человек их настоящего населения мужчин всего двадцать четыре; угрожает опасность и их вере: бонза хлопочет у начальства, чтобы позволили ему всех детей училищного возраста забрать в Кёото для воспитания их там в буддийском духе. О. Андрей, узнав о сем, подал и от себя прошение, чтобы позволено было ему взять двух девочек, девяти и десяти лет, и одного мальчика, тринадцати лет, для воспитания при Миссии в Токио, а бонзе чтобы было отказано в его просьбе, так как сикотанцы — не буддисты, а христиане. Решение на просьбу еще не последовало. О. Андрей просит меня принять здесь в школе означенных детей. — Конечно! Я каждый год наказываю доставить оттуда воспитанников, но до сих пор — тщетно, опекающее курильцев начальство не позволяет. — Пишет еще о. Андрей, что они не перестают хлопотать о возвращении их на остров Парамушир — место прежнего их обитания, и изъявляет спасение, что если это им позволено будет, то они погибнут для Церкви, так как там будут в руках лейтенанта Гундзи, который очень хлопочет об обращении их в буддизм из опасения, чтобы они не были на руку России, от которой Гундзи взялся охранять Курильскую гряду; от священников же и от общения с японскими христианами совсем будут удалены. — О. Андрей ныне крестил у них двоих, миропомазал троих, крещенных прежде ими самим, исповедал и приобщил всех, и исполнил все другие требы. Хвалит он служение у них Моисея Минато. Просит и вперед вместе с дорожными туда присылать и несколько на гостинцы им (чего я хотел лишь вперед, так как они теперь не бедны — гостинцы же всегда были род помощи), таков–де укоренившийся обычай там — к ним даже и главное начальство Немуро наезжает всегда с гостинцами. Ладно!
О. Павел Кагета пишет, что один католик в Акита, по званию чиновник, просился у него в православие — по отзывам людей, человек этот хороший, уважаемый; свое решение бросить католичество он уже объявил в газетах. О. Павел сказал ему, что без основательного ознакомления с православием он не может быть принят. Чиновник ответил, что он уже давно изучает православие и хорошо знает его. Тем не менее о. Павел отложил принятие его до следующего своего посещения Акита, посоветовав продолжать изучение.
Отнесся к о. Павлу и другой католик с такою же просьбою, бывший католический катихизатор в Акита, родом из Хиросаки. Этот даже просил прямо принять его и в православие, и на церковную службу. Ему о. Павел объяснил, что на церковную службу можно только выйти из церковной школы, а чтобы попасть в школу, надо заручиться свидетельством местного катихизатора и священника; Хиросаки же находится в приходе о. Бориса Ямамура — к нему пусть и отнесется.
9/22 октября 1901. Вторник.
Сергий Усигое из Хиросаки уведомляет, что у него усердно слушают ныне учение: жена офицера Василия Озеки, отправившегося в Россию, и Сато, поставщик сапог на армию — первая состоит там учительницей в городской женской школе.
Диакон Тит Кано, из Сендая, пишет, что делает вечернее собрание для христиан и для «сейнен», и просит, для объяснения на них, русских толкований на Апостольские Послания. Отправлено ему толкование на Послание Святого Апостола Павла к Филиппийцам и Солунянам — Епископа Феофана.
Тит Накасима из Ивай–квай пишет, что неурядица между христианами в Ициносеки и Яманоме еще не прекратилась, но что тем не менее христиане собираются на молитвы и являются признаки неослабевающего христианского усердия.
Мы с Павлом Накаем кончили исправление паремий. Еще раз нужно сверить их с русским текстом, еще раз окончательно прочитать, чтобы сгладить шероховатости японской грамматики. Но всему этому мешает то, что паремии не кончены перепиской набело. Пока это будет сделано, мы принялись за исправление перевода богослужения Первой недели Великого поста.
10/23 октября 1901. Среда.
Петр Ямада из Миядзу пишет, что «по ознакомлении с местными нравами и обычаями находит, что развить там дело проповеди трудно: народ еще не почувствовал нужду в новой религии; а возбуждать в нем это чувство мешает нелюдимость его: заводить с людьми знакомство весьма трудно. Здесь не так, как на севере, где хоть и незнакомый придет, примут его, предложат чашку чая, а потом заведут разговор — здесь незнакомого в комнату не пригласят, а у двери спросят, что нужно, и у двери же кончат с пришедшим», и так далее. Однако же нашлись и там люди, пожелавшие христианства, и Церковь завелась. Даст Бог, и возрастет. В последние годы, к сожалению, там были весьма плохие катихизаторы, вроде Одагири–молчальника. Петр Ямада может и оживить Церковь, если только сам не потеряет оживляющего его одушевления, которым доселе был не беден.