О. Яков Такая из Кагосима извещает, что церковный дом там сгорел в пожаре той улицы, где он стоял; это уже второй раз церковный дом в Кагосима истребляется огнем. Несчастие для христиан, да и для Миссии, потому что надо жертвовать вновь.
15/28 октября 1901. Понедельник.
Ночью в первом часу Василий, ночной дворник, разбудил, говорит:
— Оонума (ученик Катихизаторской школы) вернулся из города пьяный, что с ним делать?
— Где же он?
— Стоит у ворот.
— Впусти, разумеется.
Пошел я встретить его; в коридоре нашел двоих учеников, из которых один — старший его комнаты, тоже ожидавших его. Бредет пьяненький; увидев меня, нисколько не смутился, а смиренно сложив руки на груди, подходит: «Сюкёо, благословите! У приятеля в Асакуса засиделся вот»… Вся его фигура была до того комична, что я чуть не расхохотался: велел уложить его спать, а утром сказал о. Феодору Мидзуно, начальнику Катихизаторской школы, чтобы отправил Оонума домой, как негодного для школы. Но, разумеется, поднялись ходатайства и просьбы, кончилось все взятием с Оонума письменного обещания, за ручательством товарищей его, что он вперед в рот не возьмет вина. В добрый час!
Петр Ямада из Миядзу уведомляет, что бонза составляет заговор против христиан — измором извести их: не продавать им, не покупать от них, прекратить с ними всякие отношения.
Яков Ивата из Ханда пишет, что один из христиан впал в религиозное умопомешательство. Хвалится, однако, успехом проповеди: в пяти местах ведет ее.
16/29 октября 1901. Вторник.
Кирилл Сасаба пишет об успехе проповеди в Оби; слушают его там наравне с протестантским проповедником, который очень недоволен, что, послушавши обоих, отдают предпочтение православию, так к Сасаба окончательно перешел один из давних и усердных слушателей протестантов.
Василий Таде из Оказаки описывает тихую христианскую кончину Марианны Яно, сестры катихизатора Фомы Исида. Благодать Божия, видимо, является в этих спокойных и радостных, полных жизненной надежды кончинах христиан.
17/30 октября 1901. Среда.
Несчастье смягчает человека. Моисей Исии, гордый старик в Эма, недавно мучивший всю Церковь в Идзу из–за перевода оттуда о. Петра Кано, совсем смирился, пораженный несчастьем — смертью своей замужней дочери Марии: пишет печальное и умиленное письмо, прося молитв о себе и о дочери, прилагает десять ен на поминовение последней — деньги, составляющие сбережения ее самой; просит в сороковой день ее кончины, 4 ноября, отслужить панихиду.
О. Яков Такая спрашивает: «можно ли нынешнее церковное место, находящееся в скученной части города, переменить на другое, на окраину города? Тут–де опасно от пожаров, уже два раза Церковь горела; а на окраине можно приобрести место вдвое больше, продав нынешнее, 90 цу- бо, подороже?» — Нынешнее место для Церкви очень хорошо; опасность же от пожаров везде есть. Впрочем, и на окраине можно найти удобное место. За глаза трудно советовать. Сами они приобретали нынешнее место, сами пусть и рассудят.
18/31 октября 1901. Четверг.
О. Павел Савабе говорил, и Хорие потом подтвердил, что «один сендайский землевладелец–миллионер, учившийся в детстве китайскому языку у Саввы Хорие, просит учителя–христианина для воспитания его троих детей и для ведения местной школы. Нет ли такого у нас? Нужен и очень образованный, и очень благочестивый, и за сорок лет». Я положительно такого не знаю — можно бы из катихизаторов выбрать, например, Елисея Като, но они нужны для своего дела. Миллионер сам не обещает сделаться христианином, ему нужно лишь нравственное воспитание для его детей. Советовал указать ему путь для них в нашу Семинарию, где добрая нравственность хранится.
Павел Накаи сочинил надпись для креста–памятника о. Анатолию, которую одобрил о. Павел Савабе, Савва Хорие и все. Посоветовал я поместить в надписи и имя Якова Дмитриевича Тихая, брата о. Анатолия, принесшего, пожалуй (хоть этого я не говорил японцам), пользы Японской Церкви больше, чем слабохарактерный о. Анатолий, — введением здесь хорового пения, переложениями на ноты, и многими прекрасными своими сочинениями для церковного пения. Обещались они учинить совет между собою, и, кажется, согласятся — все были добрые знакомые Якова Дмитриевича. Провинциальных жертвователей на памят ник нет нужды спрашивать — едва ли кто был бы против; во всех Церквах пение — памятник его.
19 октября/1 ноября 1901. Пятница.