Был посланник, Александр Петрович Извольский, говорил, что князь Гагарин, нагасакский консул, проектирует постройку в Нагасаки «дома для моряков», где бы они могли, сходя на берег, найти для себя место временного приюта, отдыха, развлечения чтением книг и подобного, и спрашивал (посланник), «можно ли начать в Посольской Церкви при богослужениях сбор в помощь на это?»
Я ответил, что не вижу никаких препятствий к начатию сбора, и спрашивать позволения не вижу причин, так как это будет в согласии с общерусским церковным обычаем, и на заявленное для всех благотворительное дело.
— А нужно ли спросить разрешение на вынос нынешней домовой Посольской Церкви в отдельное здание, если бы оно могло быть построено? — спросил еще Александр Петрович.
На это следует испросить разрешение Санкт—Петербургского Митрополита, которому подведомы Посольские Церкви. Пусть о. Сергий пошлет к нему план проектируемой Церкви на его благословение и утверждение.
Так как в следующее воскресенье — совпадение двух гражданских праздников: русского (восшествие на престол) и японского (рождение Императора), в которые оба я всегда участвовал в богослужениях, ныне же, отслужив, по обычаю, воскресную Литургию, должен буду: или тотчас же, в виду японцев, разоблачиться, не служа молебен за их Императора, чтобы отправиться в Посольскую Церковь на русский молебен, или же — молиться за японского Императора, не участвуя в молебне за своего, — что делать? Не предпочесть ли последнее? Так как неблаговидно в глазах японцев как будто бежать от молебствия за их Императора, спросил я в свою очередь Александра Петровича. Он вполне согласился с неблаговидностью последнего, и даже заявил, что не находит обязательным для меня приезжать в Посольскую Церковь на молебствие и в другие наши табельные дни, исключая день рождения Государя Императора, 6–го Мая. Нужно иметь это в виду на будущее время, тем более, что с молебном всегда связан завтрак у Посланника.
О. Феодор Мидзуно привел ко мне протестанта с карточкой Reverend Kitano, хотящего поговорить со мною. Говорил он с полчаса о себе; я молча слушал и нашел, что человек развитый, умный и, по–видимому, искренний. Сущность его речи была, что «в Христа Бога он верует, и никак не хочет утратить этой веры, но в протестантство потерял всякую веру, хотя по необходимости, для пропитания себя и семейства, служит протестантским проповедником, каковая служба его оплачивается. Воспитался он здесь в протестантской миссионерской школе, потом служил катихизатором, потом отправился в Богословскую протестантскую школу в Чикаго, проучился там три года, и вот, вернувшись, проповедует протестантство, но старается не держаться никакой секты, а только вообще христианства: чувствует, однако, что не стоит на своей почве прочно и ищет твердой опоры. От Павла Ниицума он несколько узнал о православии, и нравится оно ему, но он находит два пункта, особенно для него сомнительными, и вот пришел просить разъяснения. Эти пункты: во–первых, православное учение о необходимости Священного Предания, во–вторых, о Пресуществлении в таинстве евхаристии».
Нетрудно было разъяснить его сомнения; после полчаса моей речи он согласился, что действительно необходимо Священное Предание, что без него не стоит и Священное Писание и все христианское учение, также, что Пресуществление хлеба и вина в таинстве евхаристии есть основная истина в системе христианского учения о воспитании человека для вечной жизни, и согласился, по–видимому, весьма искренно.
На мое предложение поступить для основательного изучения православия в нашу Катихизаторскую школу он поник головой с печальным видом. У него жена и четверо детей — чем они будут жить, пока он станет учиться? Я предложил ему частно, от себя, некоторую помощь на содержание их, он обещался подумать. Не знаю, какой Промысл Божий о нем, но человек он симпатичный и желательный для службы здесь.
20 октября/2 ноября 1901. Суббота.
Во всех учебных заведениях, и у нас тоже, классов не было, по случаю праздника в Сёоконся, на Кудан–зака, в честь павших в Китайской войне. Мы с Накаем не переводили, зато я днем воспользовался, чтобы окончательно приготовить заказ в России книг для миссийской библиотеки. 420 названий новых книг вошло в каталог, на 625 рублей, кроме некоторого количества книг, цены которых мне неизвестны; на это обновление библиотеки пойдут 500 рублей, пожертвованные специально на книги первым секретарем посольства Станиславом Альфонсовичем Поклевским—Козелл еще в 1899 году; недостающее Миссия приплатит от себя. Книги все богословские разных отраслей; по естественной религии и философии выписано только 18 названий, на 32 рубля 45 копеек.