О. Алексей Савабе был сказать, что по документам на церковную землю враги его не могут изгнать его из ныне занимаемого церковного дома: «земля значится церковною, а не принадлежащею ему лично, он ходил справиться об этом в актовых записях в квартале». Что дальше предпримут враги, ему неизвестно; но, очевидно, этим дело не кончится — слишком они раздражены. И наговорил я сегодня по этому поводу наставлений о. Алексею! Ужели и это будет по–прежнему, как с гуся вода? Предрек я ему ясно, на основании примеров прошлых лет в Одавара и Хакодате, что если он не исправится, не отложит свою леность, не займется проповедью, не укротит свою гордость и вспыльчивость, словом, не явит из себя хорошего священника, каким не был до сих пор, что и составляет причину смуты, то год спустя, если не прежде, придется ему с позором удалиться с своего теперешнего места; удерживаю я его на нем пока обещаниями: «о. Алексей будет вперед прилежно исполнять свои обязанности» — но если этого не последует, то я не буду в состоянии защитить его. Нужно признаться себе, что, смотря на физиономию о. Алексея, в то время, как я читал ему наставление, я уже почувствовал бесполезность его: деревянное выражение, нагулянная гладкость, апатичный взгляд. Хоть бы искорка вспыхнула во взоре, хоть бы еле заметный прилив или отлив краски в лице, или иной какой признак движения душевного. — Ничего ровно! Ну что же! Пусть позорит имя Савабе, а оно опозорится, и об этом говорил ему, если не воспрянет.
Между сегодняшними письмами — одно от протестантского проповедника; пишет: «Покажите, правильно ли крещение через троекратное погружение; если правильно, то я брошу Протестантство». Слишком поверхностен человек, впрочем, послана Догматика с указанием, что прочесть. Другое от язычника, очень умное и красноречивое, ищущее истины; послана краткая Догматика и указан ближайший катихизатор, Фома Исида, в Фукусима, а ему перепровождено письмо.
25 июля/7 августа 1902. Четверг.
Когда я в библиотеке вписывал новые книги в каталог, пришел о. Алексей Савабе и оповещает:
— Вчера вечером, в одиннадцать часов, когда в церковном доме все уже улеглись спать, вдруг — сильный стук в ворота и крик отворить! Все в тревоге поднялись, отворены были ворота, и оказалось: два христианина пришли требовать, чтобы я созвал на собрание церковных старшин (гиюу) по церковным делам.
— Что же вы сделали?
— Обещал сделать собрание завтра в семь с половиною часов вечера; старшинам я уже разослал повестки.
— Вот что значит быть плохим священником: христиане на священнике ездят, приказывают ему, грубо обращаются с ним; и священник — нечего делать — переносит все это и подчиняется им. Разве мыслимы подобные отношения у доброго священника со своими христианами? — и так далее. Вновь куча наставлений о. Алексею, все так же, кажется, горох к стене — и совет: воспользоваться собранием прежде всего для избрания двух казначеев, как на днях решено было. Для доброго исполнения сего дела отправлен будет отсюда на собрание, в помощь о. Алексею, секретарь Давид Фудзисава. Затем, что еще будут творить на сем собрании озлобленные враги о. Алексея, Бог весть! Советовал ему быть во всем кротким, резонным и терпеливым.
26 июля/8 августа 1902. Пятница.