— Отлично; скажите о. Алексею, чтобы он отослал Омата служить катихизатором у немирных.
— Да он потому и просит удалить Омата, что этот катихизатор показывает сочувствие немирным.
— Так и пусть будет с ними. Нужно же мне сделать что–нибудь и для немирных. Ведь они из Церкви не вышли; значит, Церковь должна позаботиться и о них…
Фудзисава ушел в канцелярию передать мои слова о. Алексею. Когда я кончил с Нумабе и спросил об о. Алексее, его уже не было, и прошение свое он унес обратно.
13/26 октября 1902. Воскресенье.
От немирных христиан в Коодзимаци пришел по почте пакет, в котором грубо требуется прогнать оо. Савабе из Коодзимаци и передать церковную землю и храм им, немирным, на том основании, что их числом больше, чем сторонников Савабе, прежнее исследование Матфея Нива было–де недобросовестно, они вновь переисследовали и нашли, что у них гораздо больше домов, чем у Савабе. К бумаге приложены печати главных мутителей, человек семи. Бумага, конечно, останется без последствий. Но замечательно, как возросло чувство раздражения у них. Под руку оо. Савабе возвратить их нечего и надеяться, это прямо видно.
Некто Ивато, конгрегационалистский (кумиай–кёоквай) катихизатор, оставивший службу там по каким–то причинам, приходил просить какой–нибудь службы здесь. Конечно, отказано.
14/27 октября 1902. Понедельник.
Павел Ниицума утром приходил просить свидания; сказано, чтобы пришел в три часа; по выходе из класса в три я и принял его. Но прямо сказал, что буду говорить с ним в присутствии посторонних лиц, чтобы мои слова потом не были извращены и перетолкованы, и пригласил в свою комнату вместе с ним помощника секретаря Давида Фудзисава и редактора Петра Исикава, с бумагой и карандашом, чтобы мои слова записал. Когда все сели, и Исикава приготовился писать, я сказал:
— Пишите: «Брат Павел Ниицума, если ты имеешь целью умирить возмутившихся христиан Церкви Коодзимаци и надеешься успеть в этом, то я позволяю тебе говорить им поучения. Если же у тебя нет этой цели, или нет надежды, то строго запрещаю (аете кундзу)» Написали?
— Написал. Но позвольте, я не согласен с этим…
Я прервал его. С самого начала у Ниицума было страдающее лицо, пока я говорил ему, что «он, вероятно, о позволении проповедывать, но что я не могу говорить с ним об этом без свидетелей», и лицо его теперь прояснилось. Исикава с сердитой физиономией пришел и писал, он был один из запрещающих в недавнем письме Павлу Ниицума иметь сношение с немирными в Коодзимаци. Я продолжал:
— Теперь будет речь в объяснение того, что написано (сецумей); послушайте. Судя по вашему письму, в котором так много текстов из Священного Писания, вы, господин Ниицума, благочестиво настроены и имеете желание послужить Богу неложно. И вот дело для вас. Вас любят призывающие вас в Коодзимаци. Вы можете повлиять на них; сделайте же это во славу Божию, и в истинную пользу братии и вас самих; убедите их помириться, во–первых, с их собратиями по Церкви, сторонниками оо. Савабе, во–вторых, и с самими оо. Савабе. Если вы это сделаете, то они, совместно с теми и другими, могут просить о поставлении еще священника для Церкви Коодзимаци, по причине увеличения сей Церкви до невозможности одному священнику управиться с нею (о. Алексею, считая о. Павла Савабе на покое). Это прошение, обращенное к будущему церковному Собору, без сомнения, будет найдено подлежащим удовлетворению. Тогда ныне не желающие быть под оо. Савабе, будут под рукою нового священника. До тех же пор в праздники пусть они ходят — кто не хочет в свою Церковь, сюда, в Собор, иные, по–прежнему, туда же, на богослужения отцов Савабе, — исповедаться и приобщаться тоже, кто не желает там, могут здесь, у соборных священников.
— Но исполнимо ли все это? — возражает Петр Исикава.
— Если вы находите неисполнимым, то посоветуйте лучший способ умирения — мы тогда последуем вам; Павел Ниицума, я уверен, вернется в Симооса к себе, отказавшись от дела в Коодзимаци.
Ниицума с расцветшею улыбкою слушал меня и тотчас же изъявил желание пренебречь призывом коодзимацких христиан, если найдется другой способ умирения их.
— Употребить другого проповедника, — посоветовал Исикава.
— Кто же?
— Да вот хоть бы Петр Мори, который там же и который там мирен.
— Но я уже неоднократно говорил ему убеждать христиан к миру, — он, вероятно, и делал это… Нет ли другого средства?