В послеобеденных прениях хотели и совсем уж решили было Николая Такаги, катихизатора ныне в Ионако, перевести на Формозу; но, когда истощились и замолкли прения, я сказал, что «этого нельзя сделать — некого в Ионако, а пошлется разве о. Семен Юкава на Формозу посетить христиан и преподать им таинства».
До пяти часов продолжалось чтение прошений о катихизаторах вперемежку с речами и прениями. И еще не кончено это.
Вечером до двенадцати ночи я проговорил с нынешним гостем здесь Николаем Константиновичем Горталовым. Как он знает биографии всех архиереев в России!
3/16 июля 1903. Четверг.
До полудня Собор. Чтение прошений о катихизаторах и пояснения к ним от присутствующих священников кончены к двенадцати часам.
После полудня, с двух с половиною часов, распределение катихизаторов в комнате против Крестовой Церкви. Кончено, начерно, к пяти часам, ибо не касались тех, которые крепки к своим местам, а только тех, которые просили о переводе их, или которых Церкви просили переменить.
В пятом часу вошел попрощаться, отправляясь в Нагасаки, казанский гость, Николай Константинович Горталов.
4/17 июля 1903. Пятница.
Вновь пересмотрели распределение катихизаторов, переписали и в десять часов, вошедши в Церковь, прочитали и утвердили общим вставанием и поклоном Господу, чтобы благословил утвержденное к доброму исполнению.
Затем обратились к разным предложениям Собору. Из них большая часть на предварительном совещании священников найдена не подлежащими соборному рассмотрению за неважностью или нерезонностью их. Здесь прочитано было и возбудило продолжительные и оживленные прения предложение Симеона Мацубара взимать по 1 сен с каждого христианина [в возрасте с] трех [до] шестидесяти лет ежемесячно на образование капитала для содержания Японской Православной Церкви. Окончательно решено было, по моему предложению, привести в исполнение проект Симеона Мацубара, заменив только лета: от семи до шестидесяти, и не с мужского пола только, а и женского. Собранную
сумму каждая Церковь должна присылать сюда, в Миссию, для положения в банк.
К пяти часам предметы соборных рассуждений истощились. Пропето было «Достойно»; я сказал несколько напутственных слов, и Собор закончился.
Просившиеся было в Россию Кирилл Мори и Николай [sic] Есида отправились к назначенным для них местам служения: первый — в Оосака, под руководство тамошних священников, второй — в Кагосима, откуда и родом, под руководство о. Якова Такая.
5/18 июля 1903. Суббота.
Священникам понравилось жить в Семинарии: просили и всегда во время Собора помещать их здесь всех вместе, а не с катихизаторами в гостиницах. Секретарь С. Нумабе просил по этому случаю «вперед заканчивать занятия в Семинарии несколькими днями раньше, чем доселе». Этого нельзя, никак нельзя. А священников, как ныне, помещать можно по мере освобождения комнат семинаристами по окончании экзаменов. Порядок течения семинарских занятий важнее, чем случайный визит провинциальных гостей.
После всенощной десять священников исповедались у меня в Крестовой.
6/19 июля 1903. Воскресенье.
Литургия в сослужении десяти иереев. Пение причетников и некоторых из тоокейских катихизаторов превосходное; даже Львовский не участвовал в пении, так как опять уехал в Россию по поводу воспитания детей своих.
С восьми часов вечера начальник «Общества молодых людей» Василий Ямада устроил собрание для священников — «ироо–квай», для кончивших курс в Университете четверых — поздравительный «квай». Священников было мало; один из кончивших — сын о. Павла Сато, Иосия. Другой его сын, Мефодий, поступает нынче в Университет. Из детей о. И. Катакура тоже один учится там, другой ныне поступает. Не благословляет Господь детей священнослужителей сих взять жребий священнослужения. Во время собрания играли на фортепиано и на скрипках три ученицы Иоанна Накасима, регента хора в Коодзимаци; одна из них — дочь о. Алексея Савабе.
7/20 июля 1903. Понедельник.
В Иокохаме по размену денег, пришедших из России на Миссию.
Отпуск нескольких священников. Но большая часть батюшек, правду сказать, любят покейфовать и пожить на безделье, обмахиваясь веером.
Иных, как например, ленивейшего о. Петра Кавано, неподвижнейшего о. Иова Мидзуяма, придется, вероятно, и ныне, как прежде бывало, попросить направиться, наконец, к их паствам.