Бывший катихизатор Никита Сутамура привел своего приятеля Кагава, журналиста, и просил поговорить с ним о вере. Кагава прямо заявил, что ни во что не верует. Начав Сократовским методом с ним — вопросами о душе, ее свойствах и прочем, я мало–помалу довел его по крайней мере до того, что он перестал насмешливо улыбаться, а сделался серьезным слушателем. В заключение дал ему несколько христианских книг и сказал на его вопрос, что он может приходить ко мне для разговора о вере всегда, когда хочет, с трех часов дня.
18/30 июня 1899. Пятница.
На экзамене в Катихизаторской школе по Священной истории; свои билеты хорошо отвечали; спросил другое, путались.
Из Коофу прибыл катихизатор Николай Абе. На днях просил увольнения оттуда — открытая причина, что мать непременно желает видеть его; не столь явная, но более сильная, что подвергается опасности женского искушения. Я поспешил дать ему увольнение, и он ныне прибыл, кажется, уцелевший от женского соблазна (от которого гибнет значительное число наших молодых проповедников). Пусть идет к матери в Вакуя, непременно сделает ее христианкой; кстати же, их дом бок о бок с домом о. Бориса Ямамура, и мать знакома с семейством о. Бориса; потом пусть женится и возвращается на службу в Коофу, где благодаря ему началась Церковь. Рассказывал он про католиков в Коофу — совсем в упадке их дело; живет там французский патер, с которым познакомился Абе, но только ропщет на японцев и сочиняет книгу против протестантов, из которых методисты там очень сильны благодаря отлично устроенной и ведомой женской школе, в которой воспитывают дочерей все лучшие люди города, из которых многие сделались протестантами.
19 июня/1 июля 1899. Суббота.
На экзамене в первом классе Семинарии по Катихизису, где восемнадцать по списку, шестнадцать налицо; отвечали по заученному бойко, на возражения молчали.
Когда после экзамена вернулся я домой, приходит Андрей Минамо- то, кандидат Санкт—Петербургской Духовной Академии, учитель Семинарии, и просит уволить его от церковной службы; отец–де требует от него денег и нашел для него место, более дающее оных, чем служба в Семинарии (где 35 ен в месяц). Отец — Павел Минамото (приемный его отец — родная его фамилия Кавасаки), бывший катихизатор, тоже оставивший церковную службу, или лучше — отставленный от нее, ибо не один год злоупотреблял церковным содержанием, получая оное, как катихизатор, а занимаясь на оное светскими делами в Хоцинохе и Аомори, по городским выборам.
Я прямо отказал в увольнении, сказав, что и права не имею увольнять, ибо он воспитан Церковью для службы ей; издержаны на него тысячи церковных денег, потому что поступил в Семинарию с обещанием служить Церкви, послан в Академию вследствие обещания служить Церкви. Ныне, если он, вопреки всем этим обещаниям, оставит церковную службу, то сделает грех пред Богом и бесчестный поступок пред людьми. Если он и отец его хотят запятнать себя грехом и бесчестием, то я силою не могу удержать их от этого, но позволения и благословения своего на то не даю.
Ушедши от меня, в Семинарии он объявил своим товарищам — учителям, что бросает церковную службу (чтобы поступить куда–то наемным переводчиком).
Итак, из двенадцати посланных мною в Академию шести уже нет, только шесть остаются на службе Церкви. Из первых двое померли (Мацуи в Петербурге, Намеда здесь), четыре обманули и ушли. Другие шесть долго ли продержатся, Бог весть! Итак, в Академию, если вперед посылать кого, то нужно с большим разбором — угадывать надежных для службы людей, если таковые найдутся когда–нибудь.
Целый день сегодня я был глубоко опечален этим низким поступком из среды самых избранных, по–видимому, людей. Но стоит ли печалиться? Если свинец — не серебро, то что же тут печального? У всякого предмета свое свойство. Не печально, а комично то, что я, старый дурак, не умею до сих пор отличить свинца от серебра. Но знать и мое свойство — слепота на это. — Оттого в академии вперед едва ли кто отправится. Нынешнего же отступника — Минамото — легко можно заменить одним из оканчивающих ныне курс; кстати, был он — Минамото — глуп и бездарен паче всех своих товарищей. Преподавал только, задавая «отселе доселе», а это может не хуже его Никон Мацуда или Суда, первые из оканчивающих теперь.
20 июня/2 июля 1899. Воскресенье.