Дмитрий Сергеевич полагал, что подобный типаж ушёл в прошлое, пока не встретил его в конце 1980-х в лице Леонова. Бывший парторг Института культуры был назначен на престижный пост директора Библиотеки Академии наук СССР. Внешность, интонация и манера поведения совпадали полностью, вплоть до молчаливого самоустранения окружающих. В лице Леонова «трамвайный хам» поднялся на высшую ступень: статус главы академического учреждения легитимизировал все его действия, что бы он не вытворял.
На мой вопрос – как подобная личность могла занять столь значимый пост – Дмитрий Сергеевич ответил, что сын лагерного надзирателя Леонов во время службы в Институте культуры подлостью настолько снискал благорасположение партийных верхов, что даже был рекомендован на пост директора Библиотеки ООН в Нью-Йорке. Леонов имел библиотечное образование и знал английский язык; поскольку библиотека ООН всегда была советской вотчиной, то проблем не было. Подводил послужной список: переход с анекдотического поста парторга Института культуры на престижную должность директора Библиотеки ООН вызвал бы насмешки, а посему Леонова на полгода назначили заместителем директора БАН. В 1988 г. там произошёл пожар, прежний директор попал в больницу, и Леонов занял его кресло. (Разумеется, после пожара путь в Нью-Йорк был заказан.)
На второй вопрос – как после того, что Леонов был дважды схвачен за руку при попытке торговли редкими библиотечными книгами ХVIII века, причём один раз ему удалось даже вывезти их за границу, всё ему сходит с рук, даже явная уголовщина – Дмитрий Сергеевич ответил, что Леонов явно кому-то нужен, раз власти им довольны и во всём его покрывают, несмотря на все протесты и Лихачёва, и ряда видных учёных. (Были названы фамилии и протестующих, и покровителей Леонова – мне они ни о чём не говорили). О сыне лагерного надзирателя и парторге от культуры узник Соловецкого лагеря говорил с нескрываемой брезгливостью: я никогда не видел его таким.
Говоря о происхождении Леонова, Дмитрий Сергеевич процитировал своего ученика академика А.М. Панченко, чей отец, возглавлявший Библиотеку Пушкинского Дома, пошёл добровольцем и был убит в бою. Когда Панченко узнал, что Леонов родился в конце 1942 г. в Караганде, то произнёс: «Когда одни сражались – другие размножались». В академической среде это стало афоризмом.
За полтора десятилетия после запомнившейся беседы я забыл о Леонове, пока в мае не купил его книгу, изданную в 2013 г. Раскрыв, с удивлением узнал, что Леонов не только оставлен в прежней должности, но и решил защищать от меня память А.В. Савина. Своими словами написанное Леоновым пересказать крайне сложно (если не невозможно вообще); приведу обширную цитату.
«Однако ушедший из жизни А.В. Савин и его коллекция не дают покоя и сегодня некоторым книжникам. В недавно вышедшей объёмной книге известного французского коллекционера и писателя, доктора филологических наук Ренэ Юлиановича Герры Андрею Савину посвящён небольшой очерк под заглавием « Андрей Савин и Гавайский университет» (Герра Р.Ю. Когда мы в Россию вернёмся… – СПб.: Росток, 2010. – С. 562). Меня неприятно удивило, почему в полустраничном тексте столько неуважения и пренебрежения к деятельности владельца «Русского библиофила»? Может быть, потому, что коллекционер Савин был серьёзным конкурентом Р. Герры по собиранию материалов русского зарубежья? В изложении Р. Герры Андрей Владимирович в 80-е годы « подвизалс я» в антикварном магазине при издательстве ИМКА-Пресс; работая в РБ, заставлял « раскошеливаться покупателей» ; книги « продавал за бешеные деньги» и т.п. В конце книги Р. Герра предполагает, что за проданные русские книги в Гавайский университет А.В. Савину « там даже памятник поставили» . Прочитав это, я связался с Патрицией Полански – библиографом Гавайского университета. Её отзыв о А.В. Савине был в высшей степени доброжелательным. Она хорошо знала его книжный магазин на улице Ламартина. Никакого памятника на Гавайях Савину, конечно, не существует». (Леонов В.П. Библиотека Академии наук: Опыт биографии. – М.: Наука, 2013. – С. 137.)