Нет, Шерри не была толстушкой, но и худой ее назвать было сложно. Как говорят в таком случае, все на месте, и мне это в ней очень нравилось. Но теперь, моя подруга, выглядела просто тощей,, и я держа на руках ее легкое, неподвижное тело, вопросительно глянул на разбудившую, к тому времени уже всех, Динару. Она подойдя ко мне, прошептала на ухо: - Шерри уже Семнадцатый день ни чего не ест! Эти сволочи нас тут больше месяца держут! Вот она и хотела что б остальных, то-есть нас выпустили!
Я кивнув понимая, приказал: Дина! У нас совершенно нет времени! Скоро охрана поднимет шум! Так что нам надо как можно скорее от сюда сматываться! берете самое необходимое, и за мной! тридцать секунд на все!
Но гладко бывает только в книжках, и еще, в дешовеньких, западных боевичках, а вот в жизни, так бывает увы, очень редко. Мы успели покинуть сектор Леона, и поднявшись на лифте, вступить в патрульный уровень, когда нас нагнали.
Благо, я успел раздать девчонкам, житоны черных, без которых, нас бы просто из их сектора не выпустили, поэтому, первые разряды диструкторов, нас миновали, так как в стандартный личный житон, вбита радио метка, свой чужой, которая позволяла, избежать случайных попаданий в суматохе боя. Так же были устроенны и наши, патрульные житоны, благодаря которым мы не могли бы физически выстрелить в своего. Луч парализатора, просто либо блокировался, либо рассеивался.
Однако ребята Леона были калачами тертыми, и если бы не счастливая случайность, хотя что в нашей жизни есть случайность, как ни естественная закономерность, эти гориллы, просто забили бы нас дубинками. Они нагнали нашу компанию, почти у самого входа на секторпатруля, и налетев как коршуны, попытались поймать девчонок, и тогда поняв, что неуспеваю, я одним двежением скинув рюкзак, и передав Шерри, так и не пришедшую в сознание, раскрасневшейся от бега Динаре, развернулся на встречу набегающей, стандартной четверке, профессиональных убийц.
Черный против черных. ловкость и скорость, против силы, и наглости. Готовый умереть но не опозорить дядю Ваню, и валяющегося сейчас в мед капсуле Лукьяна. Готовый, ни когда больше не увидеть синего неба, и яркого солнца, но не отдать снова, этим гадам наших девчонок.
Я сам не осознавал, в тот момент, что именно в то, решающее мгновение, снял блокировку со своих рефлексов, которые раньше всегда мешали, выходить в истинный, боевой режим берсерка. До сего дня, я наученный, в своей школе, что жизнь человека безценна, напротяжении, всех моих даже самых крутых схваток с противником, не осознавая того, сдерживался. От чего, видно и заложенные, в подкорку дядей Ваней, уроки, давали не такой ошеломляюще, убойный результат какой я видел у нашего сенсея. Уж он то знал как отключать подобные блоки.
И в первые же секунды схватки, когда я одним ударом сломал руку ближайшеиу из горил, а вторым отправил в нокаут другого, я понял, вот оно, то о чем говорил когда то Олег. Ты царь и владыка, этих несчастных! Ты можеш их убить! Можеш покалечить! А можеш просто милостиво выключить их на день, два, или на сколько угодно! Ты можеш парить над ними! И жалить их оттуда совершенно, исключительно выверенными движеними, от которых не возможно найти спасения, От которых не возможно найти защиты!
В пять секунд, вся четверка, валялась в разных позах, на полу, а из коридора, уже набегала следующая, а за ней другая, и еще и еще. И вот тут, я перестал соображать что со мной происходит. Меня буд-то раскрутили на центрифуге,и выбросили куда-то, в бездонную пропасть. Я падал, падал, в бесконечность, пока наконец не очнулся заваленный чьими то телами, ощущая невыносимую, безумную боль во всем теле.
Что было дальше, я помню очень смутно. кажеться меня принесли в какую-то комнату, дальше кто-то раздевал меня, и какие-то очень знакомые и родные руки, обтирали меня чем-то влажным. Все тело горело, и казалось, миллионы раскаленных игл, вонзаются в каждый мой нерв, в каждую клетку, в сам мозг, в сам разум. И это ощющение, безумной, рвущей на части боли, было последним, что осталось у меня от той сумашедшей ночи.
28.
Уже пятую ночь, я почти не спал. Едва сомкнув глаза, и казалось только, коснувшись того сладостного ощущения полета, тут же, словно какой-то сторожевой программой, пробуждался в чутком ожидании, очередной пакости. Здесь на седьмом, неподзаконном уровне, вопреки всему, были свои, и весьма суровые законы. И любой из живущих на всех четырех этажах этого уровня, прекрасно был знаком с ними, ибо, последствия, к которым приводило незнание здешних правил, были настолько печальны, что поражали даже привычных ко всему , сторожил.