Нет, я попрежнему, выполнял обязанности, некоего патруля, наводящего где нужно порядок, но в общем-то, при ближайшем рассмотрении, оказалось что в этом не было совершенно никакой необходимости. Если здесь не было бунта, который несмогли бы подавить все личные тушкохраны вместе взятые, или не возникала какая нибудь, очередная массовая драка, на просторах полутемных, загаженных коридоров, была тиш да благодать, если так можно сказать, об одной, такой огромной камере, где заключенные, так называемые неполноценные, и мужского, и женского рода, свободно передвигались куда хотели, и творили что им вздумается. Здесь не было надзирателей, охраны, и прочих обычных в такого рода заведениях атрибутов. Весь местный контингент был полностью предоставлен сам себе. Иказалось бы при таком раскладе тут должен был царить хаос и беспредел, однако, сложившийся за долгие века местный уклад, который строго блюли тутошние боссы, решались нарушать лиш совсем оторванные, и их долго не разбираясь просто кидали к психам, что обитали на самом первом этаже, в особой блокированной зоне. Ну а в остальном, здесь текла обычная, спокойная, размеренная, абсолютно бессмысленная жизнь. Единственным смыслм которой, было жить ради любого, даже не очень безопасного, для самой этой жизни удовольствия. Подавляющее большенство из местных, перманентно, находились в таком, вечном поиске, ища где бы лучше кайфануть. И создавая,в местных переходах, некое-Броуновское-движение, в котором с трудом можно было разглядеть вообще какой либо смысл, проводили так день за днем, тупея с каждым годом, и все ближе и ближе становясь к тем беднягам, которые пробыв тут немыслимое количество лет, просто сошли сума, и живут сейчас в самом страшном здесь месте.
И вот, спустя три месяца, такой жизни, я впал в глубочайшую, за всю свою жизнь депрессию. Из которой, меня вывело, самое настоящее, можно сказать, научное открытие.
А случилось это, в самый обычный из дней, заполненных серой беспросветностью и безнадегой. Когда, казалось уже ни чего на свете не может радовать, и ни в чем нет больше смысла, и ни чего не оставалось, кроме как, скитаться по убого обставленным этажам, моего узилища. Снова и снова нарываясь на неприятности, то тут, то там, сталкиваясь с какими-то темными личностями, кучковавшимися в особо плохо освещенных закутках. Тихо и злобно переругивающихся между собой компаний, нетрезвых, опустившихся до полного скотства неполноценных. Уходить закрывая нос, от невыносимой вони немытых тел, и вытирая рукавом слезящиеся глаза, от едкого наркотического дыма.Вновь и вновь, искать кого то, и не находить. Вглядываясь в лица, то спокойные и умиротворенные, то искаженные ненавистью, то беспричинно счастливые, с расширенными во всю радужку зрачками, и стекающе по подбородку пеной. то исполненные какой-то невыносимой боли, что казалось, передаеться, как некая энергетическая зараза, прямо в сердце. После чего, еще долго, там в груди, то жгло раскаленными углями, то сжимала стальными тисками.
Не знаю что я искал. Мне казалось, что вот вот, где-то в очередном коридоре, мелькнет, милая , знакомая фигурка, а сердце пропустив удар, вдруг, с барабанным боем, начинало стучать в висках. что-тогда происходило со мною, я помню плохо, однако, всякий раз возвращаясь вечером, в свою клетушку, отправив своих помошников по домам, я заваливался на жесткий матрац, предварительно забросив в себя, не чувствуя вкуса, стандартный ужин, состоящий как мне казалось, из совершенно не съедобных компанентов. Во всяком случае попробовав это в первый день, я до вечера плевался, и ни как не мог взять в толк, как одна и та же система доставки дома, может одновременно, готовить вполне себе достойные блюда, для правительственного уровня, и такое непотребство, больше напоминающее по вкусу, тертую подошву моих тюремных сандалей, выданных мне в начале, такая же серая и твердая, и так же пахнущая, не то пласмассой, не то резиной.
Короче, настал час, когда я спустя много дней в полной степени осознал, что это навсегда, и что от сюда ни кто и ни когда не возвращался. А все что я наблюдал эти дни здесь, лиш подтверждала мои предположения. Выбраться от сюда, ни кто в серьез и не надеется. Конечно, находились и безумцы. кто-то из этих сумашедших, начхав на запреты, с остервенением начинал искать выход, и конечно, обязательно погибал в попытке взломать очередной технический колодец, или воздуховод, который как я был уверен, является исключительно замкнутого цыкла, и не куда не вывел бы этих , горе графов Монте Кристо. Сожженные мощнейшим, электрическим разрядом, защитной системы уровня для заключенных, смердящие тела, долго лежали в местах, где их застигла ужасная смерть, как отличный пример, тщетности любых попыток и бессмысленности всяческих надежд.