Растояние было приличное, и уже через минут двадцать моя спутница, стала уставать. Я понял, что без посторонней помощи, она не доплывет, поэтому, подхватив ее, слабо сопротивляющуюся, одной рукой, я второй медленно загребая направился, к уже видневшейся в дали, песчанной отмели.
Да, сразу видно, что на большие дистанции я плавать не привык. Когда мы наконец достигли берега, и помогая друг другу, выбрались на песок, я свалился без сил, и пролежал так чуть не целый час.
Лана тоже была порядком измотана, так, что лишь через часика полтора, мы поднявшись зашагали по кромке берега, к видневшемуся вдали лесочку. Мы оба сильно хотели пить, а корзинка со снедью, находилась теперь на непреступных, для простых смертных скалах. Так что, срочно необходимо было найти какой ни будь ручей, или родник. И проплутав по густым зарослям, мы-таки отыскали не большой родничок, с кристально чистой водой, и опустившись на колени, за неимением лучшего, зачерпывая ладонями, напились.
Утолив жажду, мы с Ланой, набрав целую охапку лесных орехов, и каких-то здоровенных, апельсинов, больше походивших, на знакомые мне по той жизни грепруты, направились к видневшемуся, сквозь густую растительность морю.
Найдя подходящую полянку, которая, выходила, в сторону нашего берега, мы уселись на траву.
Нужно сказать, что все это время, мне по джентельменски, приходилось отворачиваться, поскольку, тот самый, спасительный рывок антиграва, который вырвал нас из гибельной пучины, стащил с моей головы, обруч мнемотранслятора, который канул где-то в тех бурунах, и сорвал, с моей спутницы, легкие плавки, оставив ее в чем мать родила. Так что она теперь, подобно Еве, сидя на мягкой травке, обдирала огромные апельсины, украткой бросая на меня осторожные взгляды.
Я понимал, ситуация, лучше не придумаешь. Как нарочно, и связи нет, и девчонки наши сюда не прелетят, пока не станут всерьез беспокоиться. Я знал Лизу, она просто не захочет мешать нам. В этом вся Лиза. Она всегда уважала мою свободу. И ни разу, еще не закатывала сцен ревности, хотя поводов вокруг было ох как много, одна Милена чего стоила. Так что, сидеть нам здесь на травке, до морковкиного заговения, подумал я. И улыбнувшись получившейся двусмысленности, спросил, акуратно откусывающую мякоть сочного плода, девушку:
- Тебе ни кажется, что мы с тобой на необитаемом острове!? Представляешь, вокруг, на тысячи миль нет ни одной живой души!
- Представляю! Задумчиво ответила Лана. - А ты бы хотел остаться здесь ... ну хотя бы на какое-то время?
- Не знаю! Сложно сказать! Поняв к чему она клонит, ответил я. Естественно, с чисто мужской позиции, ситуация складывалась весьма выгодная. Да и Лана была настоящей красавицей. Так что, не глядеть на нее, мне стоило больших усилий, , и словно чувствуя это, моя спутница, совершенно перестав меня стесняться, то и дело выпрыгивала на песочек.
Здесь на траве, сидеть нагишом, было прохладно, а на разогретом песочке самый раз, так, что Лана, играя в свои женские игры, каждые десять минут выбегала погреться.
Фигурка у нее была великолепная, и если учесть что на ней не было сейчас ровным счетом ни чего, мне как мужчине приходилось тяжко. Однако, жизнь в доме, научила меня многому. В том числе и сдержанности. И хоть сердце мое билось, горячо и быстро, готовое сорваться в полет, все же разум мой был холоден, и наблюдая за проделками этой девчонки, я просто любовался ею, как неким художественным произведением.
Мы еще долго беседовали с Ланой, на разные темы, а когда я перекусив орехами, завалился было на травку, с намерением чуток вздремнуть, моя собеседница, уже видно совсем отчаявшись, присев рядышком спросила:
- Алекс! Я тебе совсем не нравлюсь!?
Открыв один глаз, и якобы оценивающе, окинув ее ладную фигурку, я сказал, отворачиваясь:
- Лана! Милая! Я женатый человек! Разве наши девушки, тебе не говорили, что у меня свои принцыпы!? И нарушать их пока, повода нет!
- Говорили! Грустно произнесла она. - Но я не поверила! Думала, просто они тебе не нравятся!
- Нравятся! Очень! И ты тоже нравишся! Но пока, я не намерен ни чего менять! Так что прости если я кажусь тебе деревянным чурбаном! Честно говоря, я с трудом себя сдерживаю! И тебе не следовало бы меня провоцировать! Помоему, это просто нечестно!
И тогда она заплакала.
Ох уж эти мне женщины! Знают, что нам мужчинам, труднее всего переносить, вот и пользуются! Но по всему, было видно, что Лана сейчас не играла. Отвернувшись, она тихо всхлипывала, утирая слезы, так что, я не выдержал, и осторожно присев рядышком, прижал ее к себе, поглаживая по волосам, и приговаривая, как маленькой: