- Да ладно, неприбедняйся Ал! Что есть, то есть! У тебя получается все как буд-то ты играеш уже не один год!
И прозвучало это так просто, и без какой-либо зависти, что я еще больше стал уважать этого, безусловно отличного парня, который легко мог свалить самого здорового качка в нашем дворе, и так же легко, мог признать, что кто-то лучше его может играть, на так долго терзаемом им синтезаторе.
И еще, в нашем школьном ансамбле, по протекции одного из богатеньких родителей, провели техническое-переоснащение.
Я попривычке заглянувший, как-то после занятий, к Иван Петровичу, нашему учителю музыки, и посовместительству, руководителю самодеятельности, понастоящему обалдел, при виде здоровенных, цветастых коробок,среди которых, я узнал логотип Ямахи и еще каких-то музыкальных брендов. Оказалось, что теперь, у ансамбля будет самая современная аппаратура, и что, теперь уж-то мы зазвучим.
Короче говоря, с того дня, я посещавший кружок раз от разу, уставший от бональных Ласкового Мая, и наших вечно лажающих, горе-музыкантов, что могли даже самого непритязательного слушателя довести до нервного срыва. Когда наши вокалистки, если конечно так можно назвать двух, далеко несамых первых учениц музыкалки, гасили в зародыше, любой энтузиазм, своим жизнерадостным блеяньем, когда, даже наш очень терпеливый Петрович, начинал при этом, гримасничать так, словно сьел горчицы с хреном, и запил это все касторкой. Я считавший себя довольно сдержанным юношей, глядя на все это, немог сдержать эмоций, и что бы не нахамить там никому, из-за такого, извращенного, культурного -мазахизма, после которого, у кого угодно могла обостриться язва, сославшись на дела, или головную боль, просто уходил.
Однако, с такой аппаратурой, перспективы были, и я с того дня , стал самым прележным участником группы. И конечно, я выбрал главным инструментом, абсолютно новенький синтезатор Ямаха. Как нипытался наш петрвич, пересадить меня на гитару, упирая на то, что я мол, лучший гитарист в школе, клавиши стали для меня, чем-то вроде мании.
Позднее мы нераз выступали на школьных вечерах, что мне очень всегда нравилось. Я помальчишески, еще самоутверждаясь, ощущал себя настоящей звездой. Хотя, конечно нашему коллективу, далеко было даже до самых заурядных груп эстрады, однако, авторитет мой в классе, с того времени, вырос до неимоверной высоты. Особенно этому поспособствовала история, с нашим Колькой Серебрянниковым.
А случилось это, одним предновогодним вечером, когда мы с Катькой, решив немного прогуляться по вечернему городу, хорошо одевшись, вышли водвор. На Катьке была ее белая шубка, и такая же белая, песцовая шапка. В тихо кружащем снегопаде, сзапутавшимися в длинных, чурных ресницах снежинками, моя милая, и так, за последнее время, сильно похорошевшая Катя, казалась мне тогда, какой-то неземной феей.
Мы долго бродили по заснеженным улицам, иногда впадая в детство, то кидая друг в друга снежками, то гоняясь друг за дружкой по свежевыпавшему снегу. Вечер выдался прекрасный, мы болтали о разном, шутили, смеялись, и даже несколько раз поцеловались в одном из подъездов, куда забежали на минутку погреться. И вот, проходя мимо нашего видеосалона, который к тому времени, работал чуть не круглые сутки, мы решили зайти на вечерний сеанс. И хотя фильм уже начался, мы тихонько пробравшись на самый последний ряд, для влюбленных, сели в удобные, мягкие кресла. Я взял Катины ледяные пальчики, в свои руки, и стал нежно согревать дыханием, а когда она наконец отогрелась, я все же, обратил внимание на экран. Фильм был новый, и довольно интересный, так что я, просидел до конца сеанса, невыпуская из руки Катькину , горячую ладошку.
Мне казалось тогда, что вот оно счастье. И что нет ничего прекрасней, вот так сидеть в теплом, уютном зале, держа за руку, свою любимую. Но этот чудесный вечер,увы, закончился не столь романтично.
Когда мы с притихшей Катькой, возвращались домой, я услышал на противоположной стороне улицы, какой-то шум. А затем, раздался страшный визг, и чей-то плачущий голос, громко стал кричать: - Да отстаньте вы от него! Не бейте! Гады! И вдруг оборвавшись , умолк. Незнаю что-тогда двигало мной, бойцовский инстинкт, или то, что голос кричавшей девчонки, мне показался знакомым, однако, я успев крикнуть Катьке, что бы она оставалась наместе, рванул на ту сторону.
Я успел почти вовремя. Здесь четверо подонков, хекая, пинали ногами, чье-то тело, валявшееся в снегу, а пятый, самы рослый хомо-бандитус, держал яростно брыкавшуюся девчонку, засунув одну руку ей под свитер, и что-то там нервно перебирая.