На какие-то доли секунды, я даже растерялся. Они что, прямо тут, на снегу, задумали ее насиловать? Но когда свернувший на соседнем перекрестке автомобиль, осветил мельком, лицо этой девушки, я узнав ее, вмиг сбросил непонятное оцепенение, и как был обучен, стремительно вошел в боевой режим.
Тело работало само по себе, на вбитых за долгие тренировки рефлексах, и когда я-было ощутил где-то на краю сознания, холодно кольнувшую мысль, что так бесконтрольно, я могу кого-то серьезно покалечить, или даже недай бог лишить жизни, все вдруг закончилось.
Здоровенный парень, который так усердно мял грудь, сестре моего однокашника Кольки Серебрянникова, дико завывая, катался по снегу, держась обеими руками запромежность. Остальные же четверо, которым досталось позже, лежали в разных позах, неподавая признаков жизни. Я опустив нервно подрагивающие руки, стоял, наблюдая как Танька, тихо причитая, хлопотала над своим братцем. А когда я уже хотел-было подойти, помочь, за спиной раздался испуганный Катькин голос:
- Сашка! С тобой все впорядке?
Обернувшись, я встретился взглядом с побледневшей, и перепуганной досмерти подружкой.
- Все нормально Кать! Ответил я хрипло. - Почему ты здесь? И сказав, тут же понял, что обидел ее.
Катька как-то жалобно всхлипнув, пробормотала:
- Я испугалась, за тебя! А затем, развернувшись бросилась бежать.
Я догнал ее, лишь у нашей остановки, и ухватив за руку, резко затормозил. От чего, мы неудержавшись на ногах, влетели в здоровенный, пушистый сугроб. После чего, долго отряхиваясь и нервно хихикая, мы выбрались на тротуар, где я постарался в более мягкой форме, объяснить моей любимой. Что если бы с ней там, что-нибудь случилось, я никогда себе бы этого непростил. И что ей, в такой ситуации, лучше было бы дождаться меня, наместе. Поскольку, что там происходило, и сколько было этих подонков, я увидел лиш в последний момент, и случись их десять, или более, я врядли, так легко бы справился с ними.
- И тогда могла бы пострадать и ты! Понимаеш? А я ни за что несмог бы пережить такое!
В общем, когда я крепко прижав к груди, притихшую вдруг Катю, вполголоса выговаривал ей за несдержанность, за спиной раздалось чье-то покашливание, а затем, Колькин, неуверенный голос попросил:
- Алекс! Там они встать немогут!
Я же, развернувшись к своему однакашнику, растерянно протянул:
- Как! Немогут?
На что осмелевший Колька, указав рукой себе за спину, ответил:
- Там Танька побежала скорую вызывать! тот бугай, до сих пор по тротуару катается! Чем ты там его незнаю! Да только видно небыть ему мужиком больше! В общем, ты это ... помоги пожалуйста! Так их нельзя оставить! Замерзнут ведь!
Вцепившаяся в мою руку Катька-было заартачилась, но заглянув мне в глаза, поняла, что ее авторитета в этом случае недостаточно.
А когда мы все прибежали, к месту проишествия, где-то далеко, послышалась сирена, и через несколько минут, выскочивший на дорогу, прямо под колеса, белой машины, как вентилятор, махая руками, Колька Серебрянников, остановил спешащую на экстренный вызов бригаду.
После чего, работнички в белых халатах, без долгих распросов, погрузили в скорую, едва шевелящихся, ночных хулиганов, и даже непопращавшись, рванули вобратном направлении, завывая сиреной, и озаряя все вокруг, синими всполохами.
Да! Вот он, момент истины! Подумал я тогда. Незря мне столько раз было сказанно: Александр, В твои руки вручается серьезнейшее оружие! И то как ты будеш им распоряжаться, зависит только от тебя! И незря олег так часто повторял: Ал, Будь осторожен! Поверь, данная школа, предназначенна для серьезного противника! Так что обычному лузеру, может показаться слишком много! Вплоть до внепланового путешествия к предкам! Короче, держи себя в руках всегда, то-есть не забывай, об этом, даже когда ты очень обижен! Иначе, тебе суждено всю жизнь прожить, сожалея о содеянном!
Эта история, кроме школьной славы победителя, и грозы всей шпаны, имела для меня, серьезные , можно сказать фатальные последствия. О
днако, тогда , побывав в милиции, и исписав там уйму бумаги, я казалось, забыл обо всем произошедшем. И только опасливые взгляды, бросаемые мне вслед, и какое-то, осторожное шушукание за спиной, еще долго напоминали о той злополучной ночи.
А тем временем, настала пора выпускных экзаменов. За окнами мельтешил тополиный пух, и на сердце было так же, легко и привольно. Каждый день, я начинал с утренней пробежки, к которой современем, присоеденилась и Катька. Всегда веселая и счастливая. Казалось, тот зимний вечер, еще больше возвысил меня в ее глазах. И хотя мы неразу больше некоснулись этой темы, я ощущал некие изменения, особенно со стороны Катиных родителей, которые больше небоялись отпускать со мной, свою единственную дочь.