Поставив аиста на землю, я отошел в сторону. Сделав несколько торопливых шагов, он обернулся, приспустил крылья и выставил вперед правую ногу. Наверно, это был знак благодарности. Не зная, как в таком случае должен поступить человек, я в растерянности раскланялся ему в ответ.
Стало ужасно стыдно за Вовку: «Как он мог это сделать? Что теперь выдумает в свое оправдание?»
Тропинка вывела меня прямо к озеру. У самой воды в странной позе, широко разбросав ноги, с прижатыми к груди руками, опрокинувшись на спину, лежал Вовка. Опять чудит. Стало даже обидно. Ну сколько может продолжаться между нами эта игра в «кошки-мышки»? Пришло время разобраться: зачем он здесь? И вообще, поговорить по-мужски. Решительно сделав несколько шагов по направлению к неподвижному Вовке, я вдруг заметил яркие красные бусинки на зеленой траве. Что это кровь, понял, когда увидел окровавленные черные крылья под ногами. Заряд дроби, выпущенный
Вовкой с близкого расстояния, разорвал птицу на части. Но зачем? Какая была необходимость?
Оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, я подошел к Вовке. Он лежал без движения в той же странной позе, с широко открытыми глазами. Щеки ввалились, нос заострился, лицо, покрытое испариной, было странного землистого цвета.
– Ну вот, Сашок, – он глубоко вздохнул, – ты и дождался, – он опять сделал паузу, – оступился я.
После этих слов внутри у него раздалось какое-то странное бульканье. Через секунду между пальцев, прижатых к груди, как маленькая красная змейка, выскочила струйка крови и скрылась в рукаве куртки. Это было так неожиданно, что, не понимая зачем, я схватил Вовку за плечи и попытался поднять. Раздался страшный крик, от которого у меня мурашки побежали по коже.
– Не трогай! Кровью изойду, – свистящим шепотом простонал он, упираясь мне в грудь двумя руками.
И тут я увидел, что из груди у него торчит какой-то острый окровавленный предмет. Теперь мне стал понятен его неожиданный интерес к черным аистам. Он еще вчера обнаружил тропинку, ведущую к воде. Капканы, ловушки, силки – этому он хорошо научился у прапорщика Гудкова. Но Вовка не учел одного – эти птицы не бросают друг друга в беде. Ведь это была пара – они она. Что произошло на этой тропинке? Можно только представить. Скорее всего, попав в ловушку, птицы яростно защищались. Не ожидавший такого отпора Вовка, наверно, сам не заметил, как попал в одну из своих ловушек. Он упал на спину, и острый конец сухой приозерной коряги, наполовину вросшей в землю и потому невидимой среди травы, проткнул его насквозь. А стрелял он уже от бессильной злобы.
Я тогда, честно признаюсь, сильно растерялся. Понес какую-то несусветную чушь о вызове санитарного вертолета. Потом, вспомнив, что в рюкзаке есть аптечка, рванулся бежать за ней.
– Ни черта мне уже не поможет, – захрипел Вовка, – не суетись, Сашок. Поговорить нам с тобой надо…
Прошло много времени, но тот разговор не забуду никогда.
– А ведь подумают, что это ты меня, Сашок, убил. Не страшно?
– За что? – вырвалось у меня от неожиданности.
– Они найдут за что. – Улыбка, больше похожая на гримасу, исказила его лицо.
Вовка опять закашлялся, с каждой минутой ему становилось все труднее произносить слова, и, наверно, поэтому он спешил выговориться. Я снял с себя куртку и подложил ему под голову. «Показывать свою обиду – слабость», – учил меня отец. Вовка расценил все по-своему:
– Добрый ты, Сашка, как есть – блаженный. Я бы на твоем месте, если бы мне такое сделали…
Было удивительно и страшно слышать, как человек, уходя из жизни, все еще пытается распоряжаться чужой судьбой. Я не выдержал и спросил:
– Ну и зачем тебе все это было надо?
– Зачем? – переспросил он. – А затем, что ненавижу я таких, как ты, маменькиных сынков. Все у вас в жизни хорошо. На всем готовеньком живете. Памперсы, чупа-чупсы, дедушки, бабушки. А три года в одних штанах ходить, перловку на завтрак обед и ужин, спать без матраса – это как? – Вовка почти захлебывался. – Чуть что не по-вашему, лапки кверху – слабаки. Начитались книжек, придумали себе любовь, честь, гордость, а жить не умеете.
Я слушал его, сжав зубы. Теперь многое для меня встало на свои места: лживая дружба, убийство Глафиры, отпуск. Одно было только непонятно: как его могла полюбить Лера? Вовка будто прочитал мои мысли.
– Спрашивай, спрашивай, Сашок. Теперь можно. Считай это моей исповедью.
Он спешил, понимая, что его время уходит, и поэтому старался ударить своей откровенностью побольнее.