Война
Чужая речь звучит в дыму огней,на языке врага мы слов любви не знаем,с небритых щёк мы копоть отираеми ненавидеть учимся сильней.За что?За то, что горстка избранных народомдостойна окруженья своего.Меж истощеньем душ и недородомрастёт фальшивой власти существо.И хмель, замешанный на красно-бело-синем,оправдывает смерть твоих детей.Ну, что ж, безмолвная Россия,молчи и… пей.
Майские праздники
Непроизвольно вырвалось: «Родина!»Остановилась. Молчу.Май на дворе. Мною с детства усвоено:«майские» – вот и кричу.
– Мальчик, другое совсем поколение,что ты так смотришь? Иди!Тётя вдруг вспомнила дедушку Ленинаи что фашисты – враги.
Мальчик, иди и играй в Шварценеггера!Что ты уставился так?Тётя не пьяная, тётя не вредная.Этот платок? Будто флаг!
Хочешь, отдам? Пригодится для Робина.Мне он не нужен, возьми!Тряпочный символ, представь, – это «Родина»,можешь карать и казнить.
Пусть, как в кино, всё взлетает и рушится,дуй свою жвачку. Сильней!Джинсовый мальчик, торчащие уши,Родиной будешь моей?
«Разве ты виноват? Виноват!..»
Разве ты виноват? Виноват!Ещё как! Ты – один.Снег не тает. Морозно. Зима.Невысокий, седой гражданинбанку с клюквой устал предлагатьи понуро сидит.– Виноват!Быстрым шагом я мимо иду,не спросив о цене.– Винова… винова…Звук шагов приглушил мягкий снег.Не тревожь понапрасну слова,детям клюквы купи,мёрзнет зря пожилой человек.
V (май)
Я вслушиваюсь в шёпот за окном,в берёзовую трепетную тайну.Моей судьбы и жизни колесосегодня стало просто обручальным.
Всё кажется берёзовым, томити кружится,и токает, и рвётся…И римской цифрой «пять»надрезболит,сок по стволу седому в землюльётся —сок жизни.
Пей его скорей,вкуси ещё и празднуй,будь причастна!Разрушено табу, так не жалей,и на пиру, и после —ты прекрасна!
Играет тёплый ветер в волосах,набухли, зеленеют почки-крошки,берёзовое время на часах,берёзовыебуквой «эЛь»серёжки…
Клён
Из отчего домавнезапно уехали мы.Менялись квартирына лучше и больше, престижней.А мне всё казалось, что Клён мойдорос до Луны,и я не узнаю его,если только увижу.Он вырос стихийно,никто его там не садил:под плотным,высоким забором.С балкона, сначалая просто следила за ним,по-детски, с задором.
Он выстоял, выгнулсяи напрямик,макушкой, упорностарался как будтобыстрее расти,коснуться балкона.И чудо случилось!По осени, после дождя,я вышла, прищурясь,вдыхая прохладное солнце,взглянуть, как там Клён.Клён, волнуясь, смотрел на меня,и мне показалось,смеётся…
Спилили его.Он другим загораживал свет.Туда, где он рос,допустили репей и крапиву.Я отчему домусквозь слёзыоткрыла секрет —дневник пролистала ревниво.До дней,где хранился осенний приветот юного Клёна.Совсем не смеялся тогда он,нет-нет!Он плакалвлюблённо.
Плач Царевны-лягушки
Сколько дней прошло.Сколько дней пройдёт —на болотах таволга отцветёт.Ничего опять не случится вдруг:ни любовь, ни друг – не придут.Оттого-то так заболелось мне,занедужилось в стороне,за простором рек,где лесов не счесть —знание времён настоящих есть.Вот за них-то я и молюсь сейчас:не покинь меня, настоящий час,настоящий друг и любовь-печать,что даны на жизнь —жизнью и венчать.Различи меня посреди разлук…Тетива, звени – согревайся, лук,от руки, что быльнебылью зовёт.И лети, стрела, в темноту болот!
Покаянный крестный ход
I
Краткий сон прошёл остаток ночи,горестный восход теснится полем,расстояние закатано в клубочекиз суровой нити, хлеб посолен.Там, у переносицы дороги,как слеза, родник, не преставая,притекая, помогает многим.И приходит истина простаяиз глубин, которых не затронуть,но захочешь только – и обрящешь,и, нырнув по доброй воле в омут,прошлым ужаснёшься в настоящем.
II
Стихами начинаю жить,а ведь ходилось не за вдохновением —за чистотой, за редкостью мгновенияпреодоленья глупости и лжи.До крови на ногах, до исступлениямолить из тьмы воспоминанья лети подниматься покаянным пением,нести свой крест по стоптанной травесреди таких же усмиренных, веруя,что завтра будет радость новых дней,и благодать великого смирения,и ослабленье тяжести скорбей.