Император поморщился. Вся его жалость к тем, кто должен был подвергнуться казни, улетучилась. Он был недоволен устроителями казни. Одно дело проявить милосердие, другое дело – когда казнь не удалась. Он не любил, когда что-то происходит помимо или вопреки его воле. Такое бывало крайне редко и всегда вызывало его недовольство. Вот и приговор сената ему не вполне нравился, ведь он окончательно еще не решил. Но и казнь не состоялась. Все произошло не по его приказу.
– Прекратите это! – бросил он, вставая.
Тут же один из приближенных побежал выполнять его приказ. Уже через минуту на арену высыпали люди. Они были вооружены щитами и копьями с широкими лезвиями. Быстро образовав полукруг из щитов и плотно ощетинившись копьями, они стали наступать на львов. Позади шли люди с трещотками. Второго приглашения львам было не нужно. Они поворачивались и убегали в спасительную темноту коридора.
Прежде чем уйти, император еще раз посмотрел на людей на арене. На какое-то мгновение его взгляд встретился со взглядом старика. Но что это? Показалось ли императору или он действительно увидел, как на губах плебея мелькнула улыбка? Император резко повернулся и широкими шагами пошел к выходу.
Гнев охватил его. Это было уже слишком! Мало того, что распорядители сорвали казнь, он еще и стал посмешищем! И для кого? Для тех, кто только что чудом избежал смерти, которая полагалась им по закону! Для преступников!
Когда император вышел из театра и подходил к своим носилкам, его мысли и чувства вполне оформились. «Это преступники! Без сомнения, это преступники! – думал он в ярости. – Это бунт!». Сев в носилки, он слегка отодвинул полог и сказал подбежавшему офицеру гвардии:
– Выяснить, кто занимался устроением казни. Виновных распять!
Платон Гарин
Мост
В конце шестидесятых я окончил училище и был направлен на работу в Мостстрой. Наша бригада занималась покраской мостовых переходов. Мосты вообще красят редко, но долго. Чтобы покрасить целиком один большой мост, раньше требовалось не менее трех лет. Так было и со старым мостом через Волгу. В канун юбилейного для всей страны года нас кинули на ремонт и покраску этого моста, окончить работу по плану требовалось в кратчайшие сроки. Ремонтники еще не окончили свое дело, как уже мы, маляры, приступили к своему. Наша бригада занималась покраской нижней части моста. Это очень трудоемкая и опасная работа. Тебя, зацепив страховкой, подвешивают на «качели» и только два раза – перед обедом и в конце рабочего дня – поднимают наверх.
Для меня тогда, в самом начале, это было нечто вроде развлечения. Я иногда, как бы невзначай, капал краской на проходящие под мостом суда. За это баловство капитаны щедро «награждали» оглушающим ревом гудка. В эти моменты я смотрел на старого Евгеньича, болтавшегося на «качелях» рядом, который орал на меня, исказив лицо в жуткой гримасе. Из-за гудка я его, конечно же, не слышал, но смеялись все, кто видел это представление. Я понимал, что меня неминуемо в обед ожидает беседа с инженером по технике безопасности, но тогда я был молод, и это казалось совершенным пустяком.
Прежде чем начать покрытие, нужно убедиться в отсутствии коррозии, а если имеется наличие таковой – обработать ее, а уж после красить. Я хорошо помню, как однажды в разгар рабочего дня, зависнув в десятках метров над Волгой, увидел, что краска в одном месте «пустила пузырь». Сковырнув ее, я обомлел. На металле была грубо выгравирована надпись на немецком языке. Я снял рукавицу, потер пальцем холодный металл. «Гот мит унс», – прочитал негромко вслух, а потом быстро посмотрел по сторонам. Из рассказа своего отца-фронтовика я слышал, что такой девиз был на пряжке у немецких солдат, но почему здесь, в Астрахани… Слева метрах в пяти «висел» Олег, а справа, в тюбетейке из газеты на седой голове, кряхтел Евгеньич.
– Ты что-то хотел? – спросил меня он, поймав мой взгляд. Я растерялся и выпалил первое, что пришло на ум: краска, мол, заканчивается.
– Не замай, через час все равно обед! – ответил он. Этот час длился, кажется, вечность.
В обед, как и полагается, нас подняли. Обычно минут пять мы все просто сидим на земле, руками растираем ноги, так как за четыре часа невесомости те отказывались слушаться. Час обеда пролетел незаметно, и вот опять внизу Волга, в руках краска. У меня из головы не выходила надпись. Но с каждым часом я все дальше и дальше удалялся от своей находки. Бригадир нас сверху подгонял, кричал, что мы лентяи и бездельники и вечером не получим свою «зряплату». В ответ Олег кричал, что сегодня, как только получит зарплату, напьется и возьмет бюллетень на целый месяц. Слушая их перепалку, мы все смеялись, а бригадир стоял на мосту, обещал спуститься на «качели» и выдрать нас как Сидоровых коз. Так завелось, что если зарплата выпадала на пятницу, то в этот день нас поднимали раньше, так как до шести вечера касса закрывалась, а деньги не могли храниться в выходные дни в конторе.