– Я муж той, которую вы и ваши мужья мучили и истязали, – сказал он, всё так же пристально глядя на них.
Женщины опустили взгляды, прикусив губы. Непримиримо и хмуро смотрели они себе под ноги.
– Кто хоть раз поднял руку на мою жену, выйдите вперёд, – сказал Тэмуджин.
Толпа молчала.
– Не зря говорят, злобный народ, – усмехнулся один из сотников, стоявший рядом. – Ещё и упорствуют, не хотят признаваться.
Женщины продолжали молчать.
Тэмуджин подъехал к толстой женщине лет тридцати, дерзко посмотревшей на него исподлобья.
– Ты чья женщина? – спросил он.
Та лишь сверкнула глазами, промолчала.
Тэмуджин, потянувшись, выхватил из-за пояса сотника топор, и, привставая на стременах, со всего размаха зарубил её, ударив в голову. Остро отточенное лезвие топора как тоненькую мышиную кожицу пробило войлочную шапку на голове женщины, углубившись в кость черепа, и шапка осталась на лезвии. Кровь хлынула из разрубленного черепа, женщина рухнула на землю, растянув руки в стороны…
Тэмуджин снял прицепившуюся к лезвию топора шапку, бросил на убитую и подъехал к следующей, помоложе, приподнял окровавленный топор.
– А ты чья?
Та задрожала, с трясущимися губами глядя на него, невнятно пробормотала:
– Я… Худуна… я сейчас выйду, разрешите мне выйти…
Женщины, испуганно озираясь, обходя истекающую кровью убитую, стали выходить. Набралось их человек тринадцать.
Тэмуджин объехал их и встал перед ними. Лица у всех были искажены от страха, глаза молили о пощаде.
– Сейчас вы все пойдёте к моей жене и будете просить прощения, – сказал Тэмуджин. – Кого она не простит, тех прикажу привязать за волосы к хвостам диких жеребцов и пустить по степи. Идите!
Тэмуджин приказал направить с ними десяток воинов.
– Чтобы не заблудились, – холодно улыбаясь, пояснил он.
Он проводил взглядом толпу женщин, направлявшихся, спотыкаясь, к куреню и вновь повернулся к толпе пленных. К нему приближался дородный старик в белой замшевой рубахе. Встав перед ним и глядя без страха, возмущённо промолвил:
– Я скажу вам, нехорошо воину и нойону поступать так. Молодому воину подобает показывать себя в поединках с мужчинами, а не рубить безоружных женщин.
– Что? – недобро усмехнулся Тэмуджин, чувствуя, как внутри у него вновь разгорается безудержный гнев. – А ты как смеешь мне указывать, что подобает, а что не подобает? Не твои ли это сыновья напали на нас, а теперь скрываются? Так получи же то, что они заслужили…
Страшным ударом топора он раскроил череп старику, вбив узкое стальное лезвие ему до самых скул. Тот постоял несколько мгновений с разваленной головой, моргнул глазами и подкошенным деревом свалился набок. Из раскроенного черепа на травянистую землю ручьём хлынула кровь.
– Ну, кто из вас ещё хочет поучить меня?! – крикнул он в сторону толпы стариков.
Те молчали. Тэмуджин направил коня к ним. Приблизившись, он встал перед ними, всё так же угрожающе держа топор.
– Ну, что молчите? – оглядывая понуро опущенные седые головы, спросил он. – А как вы думали, я буду с вами поступать? Увещевать, уговаривать вас? Вы считаете, что достойное дело – трёмстам мужчинам напасть на маленькое стойбище из четырёх юрт и ограбить беззащитных людей? А где они, те ваши мужчины? Почему не покажутся перед нами?.. А может быть, среди этих ваших парней найдётся такой, что вышел бы со мной на поединок?
Он подъехал к толпе подростков. Окровавленное лезвие топора в его опущенной руке тёрлось об замшевое голенище гутула, измазав желтоватую, чисто выделанную кожу красными пятнами.
Оглядев толпу, он выделил нескольких парней своего возраста. Один был здоровый, ростом выше него. Волосы у парня были заплетены в косичку. Пригнув голову, он по-бычьи хмуро смотрел на него.
– А ну, выйди сюда! – крикнул ему Тэмуджин.
Тот, не сдвинувшись, стоял, всё так же глядя.
– Выведите его сюда, – приказал Тэмуджин сотнику.
Сотник махнул двоим воинам и те, ворвавшись в толпу, схватили парня за рукава и выволокли. Тот сопротивлялся, упираясь ногами в землю, будто его вели на бойню. Его поставили перед Тэмуджином.
– Ну что, будешь со мной биться? – спросил Тэмуджин и приказал воинам: – Дайте ему саблю и щит!
Он спрыгнул с коня, бросил поводья Бэлгутэю. Отдал окровавленный топор сотнику, снял с себя шлем и кольчугу, отдал их подскочившему Хасару. Взяв в левую руку подаренный ханом лёгкий круглый щит из берёзовых прутьев под сыромятной кожей, он вынул из ножен тонкую саблю и подошёл к парню-меркиту.