Поль молчал, понимая, что пошел с козырного туза. Цоссен находился в Берлине.
— Что ж, надеюсь, вы его схватите, — сказал я наконец.
Поль продолжал молчать, ведя свою игру.
— Но думаю, что вы ошибаетесь. По слухам, он находится в Аргентине.
Теперь мы заговорили оба, и я знал: он понимает, что выиграл.
— Его видели в Берлине неделю назад.
— Кто?
— Свидетель на процессе.
— Я могу поговорить с ним?
— Он «упал» с десятого этажа на следующий день после того, как сообщил нам об этом.
— Олбрихт?
— Да.
— Он мог ошибиться.
— Он хорошо знал Цоссена. Вам это известно.
— Значит, таково мое задание? Цоссен?
— Это лишь часть задания.
— Итак, вы предлагаете мне взяться за это...
— Да.
— ...зная, что я хотел бы видеть его на скамье подсудимых. Не выйдет. Теперь их больше не вешают, — неожиданно для себя сказал я, хотя верил, что Поль говорил правду. — Однако сообщите мне все сведения и не задавайте больше вопросов.
Он одобрительно молчал.
— Я измотался, понятно?
— Конечно. После шести месяцев...
— Не разговаривайте со мной так, словно вы сестра милосердия!..
Он вновь замолчал. Гул голосов под сводчатым потолком стал громче — зрители из фойе устремились в зал.
— Ладно, Поль, не тяните. Приканчивайте меня.
— Тысячи нацистов все еще проживают в Германии по фальшивым документам. Американское бюро генерала Гелена исподволь освободило сотни офицеров СС и вермахта, когда генерал Хойзингер продиктовал свои условия штабу НАТО, и с тех пор они реорганизовали германскою армию, которая является сейчас, пожалуй, самой многочисленной и хорошо вооруженной в Европе. Германская авиация по своей мощи в настоящее время превосходит британские воздушные силы. Германский генеральный штаб ведет секретные, направленные против НАТО, переговоры с Испанией, Португалией и африканскими странами; им созданы базы ракет типа «земля—земля». Множество гитлеровских офицеров вернулись к власти и пользуются влиянием, заняв ключевые позиции как в гражданской, так и в военной сферах. Они получили свои нынешние посты, несмотря на то, что их прошлая деятельность хорошо известна. В самом генеральном штабе активизируются реваншисты. Это убежденные нацисты, готовые на все, когда наступит подходящий момент. Если...
— Вам сообщили все эти подробности в Центре? — перебил я.
— Я не начальство, а такой же исполнитель, как и вы.
— Если я возьмусь — пока что еще не решил — за это задание, даже не получив и дня отпуска, то не раньше, чем смогу убедиться в справедливости вашей аргументации. На это потребуется не один день. Я лично считаю, что Германский генштаб способен развязать войну с тем же успехом, что и ку-клукс-клан.
— Позвольте мне напомнить вам сказанные обвинителем от Соединенных Штатов на Нюрнбергском процессе слова: «Германский милитаризм будет хвататься за любую возможность, которая поможет ему восстановить силы для развязывания новой войны».
— Нельзя начать войну без народа.
— Народ никогда не начинает войн. Войны всегда затевают политиканы и генералы. Десять лет назад —и всего лишь десять лет назад после окончания кровопролития — в честь Кессельринга был созван слет бывших фашистских солдат. Народ протестовал, но полиция разогнала демонстрантов.
— Народ все еще протестует, об этом свидетельствуют хотя бы процессы.
— Но теперь проведение процессов становится все более затруднительным. Военных преступников, признанных виновными, больше не вешают, зато свидетелей обвинения убивают. Времена меняются.
Я сидел, закрыв глаза. Огни в зале погасли.
Поль молчал. Он хорошо понимал, что, когда желаешь убедить кого-либо, нужно делать паузы и давать собеседнику время на размышление.
— Все это политика, — неуверенно произнес я. — Оставьте ее себе.
Он не ответил.
— Я не утверждаю, Поль, что держу палец на пульсе истории или знаю, какое будущее ожидает человечество. Просто я чертовски устал. Вы ошиблись ложей, как я уже говорил...
Поль шевельнулся, и я открыл глаза. Откуда-то он достал небольшую папку из искусственной кожи. По-видимому, он прятал ее под пиджаком. Иначе бы я уже заметил ее. Он положил папку мне на колени.
— Это вам.
Я не прикоснулся к папке.
— Будь проклято ваше появление, Поль.
— Мы выделили человека, который будет прикрывать вас, — мягко произнес он.