— Пристав!
Какой-то человек пытался выйти из зала, и по возгласу судьи служитель остановил его у двери.
— Куда вы идете, адвокат?
— Я жду посыльного, господин судья.
— Покидать зал заседаний не разрешено. Я уже предупреждал вас.
— Но ожидаемое сообщение имеет отношение к моему клиенту...
— Займите свое место,
Утомленные голоса, давно избитые формулы. Подобная тактика, имевшая целью помешать суду, была известна: защитник пытался покинуть зал, желая получить возможность апеллировать к суду, — его подзащитный, мол, формально не присутствовал на судебном заседании, так как в это время в зале не было его адвоката.
Не менее часты были и процессуальные протесты. Желтые газеты ополчились против этого процесса и вообще против всех процессов над военными преступниками, в то время как в зале суда при каждом удобном случае совершались попытки превратить судебное разбирательство в фарс. Председательствующий обладал удивительным терпением, благодаря которому держал в рамках как адвокатов, так и присяжных заседателей...
Я наблюдал за присутствующими в зале, вполуха слушая допрос обвиняемых.
— Не будете ли вы любезны сообщить нам, каковы были ваши обязанности в лагере, герр Штроблинг?
Подсудимый внимательно выслушал вопрос. Аккуратно одетый, седовласый, со спокойными глазами за тяжелыми очками в черной роговой оправе — его можно было принять за пользующегося заслуженной известностью врача и доверить ему свою жизнь.
— Поддерживать спокойствие, порядок и, конечно, чистоту.
— А специальные обязанности?
— У меня не было специальных обязанностей.
— Свидетели показывают, что вам вменялось в обязанности отбирать для газовых камер мужчин, женщин и детей, привозимых в лагерь в автофургонах для скота.
Это произнес обвинитель, молодой человек, исхудавший от долгих месяцев ознакомления с материалами дела, каждая страница которого повествовала о невообразимом.
— Один из очевидцев утверждает, что вы отняли костыли у калеки и избили его до полусмерти за то, что он не мог быстро пройти в газовую камеру.
— Я ничего не знаю об этом,
— Вы не смеете утверждать, будто ничего не знаете. Вы можете сказать, делали вы это или не делали. Забыть вы не можете.
Что за цветок, камелия или гортензия, был у него в петлице? Со своего места я не мог разглядеть.
— Это было двадцать лет назад.
— Это было двадцать лет назад и для свидетеля, однако он помнит.
Я смотрел на присутствующих в зале. Среди них возник ропот.
— Вы хотите сказать, что эти люди добровольно шли на смерть?
— Да, мы говорили, что их ведут в дезинфекционные камеры.
— И они оставляли всю свою одежду в раздевалке и мирно следовали в газовые камеры?
— Да. Без всякого принуждения.
— Но свидетель показывает, что многие из них знали, куда их ведут. Женщины прятали своих детей в ворохе одежды в раздевалке в надежде спасти их. Свидетель показывает, что лично вы, герр Штроблинг, руководили поисками этих младенцев, и когда находили, то насаживали их на штык.
Здесь было слишком душно, слишком тягостно, чтобы лгать.
— Это были всего только евреи. Я же вам говорил.
Какой-то человек в фуражке с козырьком громко зарыдал и не мог успокоиться. Пристав вывел его. Заурядный случай.
Миловидная девушка проводила его взглядом. Лицо у нее было белое как мел.
Гул голосов.
— ...Но я был облечен полной и законной властью, абсолютной властью обращаться с этими заключенными так, как я считаю правильным!
— И вы сочли правильным подвергать мукам десятилетнего мальчика ради того, чтобы развлечь ваших друзей?
— Исключительно в порядке обучения. Но это не были мои друзья, это были мои подчиненные, большинство только что закончило военно-учебные заведения! Их волю следовало закалять, и у меня были ясные указания на этот счет.
Запричитала женщина, раскачиваясь из стороны в сторону, запричитала с яростью, скрипя зубами, вперив взгляд в обвиняемого. По знаку судьи ее тоже вывели из зала. Ни разу за шесть месяцев я не видел, чтобы женщины рыдали. Только мужчины. Женщины причитали или кричали от ярости.
— ...Таков был приказ штандартенфюрера Гётце!
— Его нет здесь, чтобы подтвердить ваши слова,
Да, его здесь нет. Он все еще в Аргентине, несмотря на то, что министерство юстиции Бонна просило о его выдаче. Он тоже запечатлелся в моей памяти в числе сорока других из сожженного меморандума. Гётце...