— Нам ничего не известно об этих лицах, — жалобно произнес герр Эберт.
— Теперь вам известно все, господин генеральный прокурор.
Он высокопарно поклонился; голова его была похожа на большой булыжник, удерживающий равновесие на другом, еще большем голыше. Несколько месяцев назад я познакомился с его досье, так как мне косвенно приходилось иметь дело с руководимым им учреждением. Правда, ему не было известно, что это через меня прокуратура получила улики, согласно которым он подписывал ордера на арест.
Я ждал двадцать минут, пока он, грузно переваливаясь в кресле, читал принесенные мной документы. Улики против этих трех людей были собраны мной в течение последней недели, и я рассчитывал вручить их моему преемнику, чтобы помочь ему сделать хороший старт в работе. Теперь я сам воспользовался ими.
— Весьма доказательно, герр Квиллер.
— Да.
— По-видимому, ваши источники заслуживают доверия. Должно быть, вам пришлось много потрудиться.
Он взглянул на меня из-под рыжеватых бровей. Он пожелал узнать, как мне удалось докопаться до всего этого таким образом, что он даже не слышал обо мне.
Его лицо оставалось по-прежнему сосредоточенным.
— Необходимо немедленно арестовать их.
— Да.
— Может быть, вы сообщите мне адреса, где разыскать этих людей?
— Если вы дадите указания полиции «Зет», я отправлюсь вместе с ними.
— Но в этом нет необходимости.
— И все же...
— Вы желаете принять участие в задержании?
— Если вы предпочитаете это выражение.
— Хорошо. — Он поднял трубку.
Всегда бывает радостно на душе, когда делаешь то, что хочешь, хоть и не обязан этого делать. Я не должен был присутствовать при предстоящих крестах хотя бы потому, что это потворствовало бы садистскому удовольствию видеть этих людей в тот момент, когда Немезида кладет руку им на плечо. Однако я помню одного из них, Раушнига, инспектирующим строй девушек, направленных в Дахау для «специального лечения». Они стояли раздетые вдоль стены в коридоре, и он отобрал десять из них для медицинских экспериментов. Не знаю, что именно произошло с ними, но знаю — смерть их была нелегкой.
Я никогда не встречал двух других — Фогля и Шрадера, — но, по собранным мною данным, они превзошли доктора Раушнига в зверствах. Поэтому я позволил себе удовольствие посмотреть им в лицо в последний час их свободы. Да и для главной цели, которую я преследовал, решение принять участие в операции вместе с полицией «Зет» могло оказаться полезным. К тому времени, как по моей инициативе и в моем присутствии будет произведен третий арест, «Феникс» направится по моему следу. Цель оправдывает средства.
— Машина заедет за вами через пятнадцать минут, герр Квиллер. — Эберт расписался в получении документов. — Возможно, я буду иметь удовольствие еще раз встретиться с вами?
— Я вам это гарантирую, господин генеральный прокурор.
Салон красоты находился на Мариенфельдер-плац; мы втроем вошли внутрь. Капитан полиции и сержант были вооружены, хотя и одеты в гражданское платье. Перегородка, перевитая вьющимися растениями, отделяла небольшие кабины от комнаты для ожидания. Нас пригласили сесть, но мы продолжали стоять. В мраморном бассейне, выложенном в форме раковины, бил фонтан, и яркие тропические рыбки плавали в бассейне. Пурпурные газовые занавески драпировали стены, и свет лился с потолка из позолоченных окружностей, сделанных в виде солнца с лучами. Пахло дорогими духами. Стройная Венера стояла в мягко освещенной нише, опоясанная золотыми лентами диплома, полученного владельцем салона на Парижской выставке 1964 года.
Горничная, тяжеловесная девица с дикими, словно она из джунглей, глазами, сказала:
— Герр доктор вынужден просить вас обождать его полчаса, так как'он занят весьма тонкой операцией, — глаза расширились, — а клиентка — баронесса.
Подол ее пурпурной греческой туники распахнулся, когда она повернулась, чтобы направиться к двери.
Капитан полиции знал, что не следовало раньше времени козырять своим удостоверением. Здесь мог быть еще один или даже несколько выходов. Вместе с сержантом я последовал за ним через низкие золоченые врата.
Доктор Раушниг находился в первой кабине. Его лицо округлилось с тех пор, как я видел его в последний раз, но я сразу узнал его и кивнул капитану.
— Джулиус Раушниг! — произнес капитан.
Встревоженный нашим вторжением, он сказал, что его зовут доктор Либенфельс. Он никогда и не слышал о Раушниге. Капитан показал ему фотографию, сделанную в 1945 году в проверочном пункте американской армии на датском фронте, которую я обнаружил в архивах комиссии «Зет» среди прочих фотографий. Фамилии на них не были указаны, но мне этого и не требовалось.