Снятый пиджак уже сам по себе являлся оружием, словно плащ матадора. Я мгновенно опустил его на голову Октобера, ослепив его и одновременно ударив коленом в пах, тут же нащупал край японского столика и швырнул его в морду охранника, стоявшего слева. Второй охранник наотмашь нанес мне удар, который ожег мне лопатку, когда я кинулся ему в ноги. Расчет был отличным, по инерции я пролетел вперед, ударив плечом по ноге, а левой рукой ухватив его пониже колена: он не мог двинуться и завопил благим матом, когда раздался треск сломанного коленного сустава.
Послышался выстрел, стреляли в воздух, и я знал об этом. Когда охранник повалился навзничь, я потерял равновесие и, опершись рукой о покрытый толстым ковром пол, увидел свою цель — двери. До сих пор ситуация благоприятствовала мне. Октобер отшатнулся назад после вторичного удара в пах; я слышал, как заурчало у него в горле; один охранник был выведен из строя и лежал со сломанной ногой. Анестезиолог находился в растерянности при виде своего порушенного хозяйства и вообще не был способным к рукопашной схватке. Психоаналитик тоже не полез бы в свалку, не его это поле деятельности.
Я побежал. Раздался еще один выстрел. И снова стреляли не в меня, ибо с такого расстояния они могли бы при желании запросто раскроить мне череп. Слова команды со стороны Октобера. Правая нога у меня вдруг запнулась — чьи-то руки клещами впились мне в лодыжку, и я повалился на пол, отбиваясь от держащего меня охранника. При падении я ударился плечом, и охранник еще крепче вцепился в меня. Свободной ногой я уперся ему в голову, пытаясь оторваться. Изо всех сил я сдавил ему шею. Он захрипел, одной рукой стремясь сбросить с шеи мою ногу, но другой все еще продолжая держать меня. Я ударил его каблуком по голове. И снова безрезультатно — он перекатился по полу и вновь вцепился в меня. Ёще удар, но на этот раз удар получился недостаточно сильным.
Кто-то остановился надо мной, чья-то рука сдавила мне горло, и это было все. Отчаянное усилие, но тут же мои ноги, руки и шея оказались словно в тисках. Я услышал голос Октобера и стук захлопываемой двери. Прошло несколько секунд — и руки, державшие меня, ослабли. Меня отпустили.
— Можете встать, — сказал Октобер.
Я поднялся, переводя дыхание. Осмотрись. Отдохни. Наберись сил.
Японский столик, разбитый в щепки, валялся на полу. Доктор все еще подбирал свое имущество. Один охранник стоял позади меня, я чувствовал его присутствие. Шесть других появились в комнате и стояли передо мной с револьверами наготове. Первый охранник лежал на полу, нога в колене у него была подвернута под неестественным углом. Врач-психоаналитик стоял позади охранников, глядя мне прямо в лицо с напряженностью художника, словно хотел перенести на полотно то, что он видит. Октобер будто окостенел; он явно превозмогал боль и сдерживался, чтобы не схватиться руками за пах. Краска понемногу возвращалась на его лицо, но капли пота стекали по подбородку.
Доктор взял маленький шприц, склонился над поверженным охранником, сделал ему укол и выпрямился. Никто не произнес ни слова. Моя правая рука онемела, болела лопатка. Пока что я отделался легко, они могли обойтись со мной куда хуже. Видимо, охранники были хорошо обучены и получили приказ не наносить мне увечий, только в случае крайней необходимости.
— А ну, двое из вас, — сказал Октобер. — Отнесите его к доктору Лове и возвращайтесь.
Охранник был без сознания. Его подняли и понесли. Двери открылись и вновь закрылись. Октобер вопросительно взглянул на анестезиолога, и тот ответил:
— Я готов продолжать, когда вы скажете, герр Октобер.
Пятеро оставшихся в комнате охранников по знаку Октобера приблизились ко мне.
— Сядьте на место, — приказал Октобер.
Его узкое лицо ничего не выражало: никакой ненависти в глазах, никакой боли. Он не утер пот с подбородка, словно ничего и не случилось. Словно и не было боли. Он был выше этого.
Я снова сел в парчовое кресло и принялся обдумывать, какой следующий шаг мне предпринять.
Октобер продолжал:
— Пандер, целься в левую ногу. Герхард — в правую. Шелл — в левую руку, Браун — в правую. Крозиг — в пах.
Я видел, как поднялись руки с оружием, направленным в мою сторону.
— При малейшем движении — стреляйте, не ожидая приказа. — Октобер обернулся к доктору. — Подойдите к пациенту сзади, чтобы не мешать людям стрелять в случае необходимости. — Мне он сказал: — Не двигайте ни рукой, ни ногой, даже во время укола.
Доктор подошел ко мне сзади, закатал рукав и начал протирать кожу ватой. Запахло эфиром. Психоаналитик все еще продолжал изучать меня, оценивая материал, с которым ему предстояло работать, Пятеро охранников глазели на меня, держа пальцы на спусковых крючках. Я перестал думать о следующем шаге. Возможностей для него не существовало.