Я позвонил капитану Штеттнеру.
— Я давно уже пытаюсь связаться с вами, — сообщил он. — Я не знал, что вы переменили адрес.
Звуков подслушивания в аппарате я не слышал, но рисковать не хотел и сказал только, что примерно через час заеду к нему на службу.
Пошел дождь с мокрым снегом, и я поехал в БМВ, даже не глядя в зеркало заднего обзора. Все равно людям «Феникса» было известно о моей связи с комиссией «Зет». По дороге я думал о Кеннете Линдсэе Джоунсе и о Грюневальдском озере. ПЬтом мне показалось, что я, наконец, нашел ответ: Октобер приказал своим подручным сбросить меня туда, так как знал, что я слышу его распоряжения и буду убежден, что он действительно приказывает ликвидировать меня, поскольку именно в Грюневальд-зее был сброшен мертвый Джоунс. Возможно, что ответ мой был правильным, но мне не нравилось, что он не выходил у меня из головы, и Я решил вернуться к нему позднее.
Возможно, что последнее сообщение Джоунса в резидентуру, переданное им незадолго до смерти, поможет мне. Я помнил содержание сожженного мной меморандума, но подлинника сообщения Джоунса не видел. Если у него были основания считать свою гибель неизбежной, он мог как-то намекнуть на это, однако не в меморандуме, в котором было дано лишь очень краткое изложение его донесения.
Направляясь в комиссию «Зет», я послал в резидентуру сообщение со следующей просьбой:
«Прошу как можно скорее дать возможность познакомиться с подлинником последнего сообщения КЛД. Гостиница «Центральная», Мариендорф».
Капитан Штеттнер оказался один у себя в кабинете и поздоровался со мной в некотором замешательстве. Это был типичный для своей среды человек с решительным выражением лица и ясными, но невыразительными глазами. Следуя за святым, он мог бы совершать святые поступки, но, следуя за дьяволом, перещеголял бы самого сатану. Такие люди рождаются для того, чтобы повиноваться, и как сложится их жизнь, зависит от того, кто станет их вожаком. Штеттнеру было лет тридцать, и в нынешней обстановке его обязанности заключались в том, чтобы разыскивать подручных давно сгнившего маньяка и передавать их в руки правосудия.
Родись Штеттнер лет на пятнадцать раньше, он, вероятно, получил бы соответствующее «образование» в организации гитлеровской молодежи, в 1939 году, наверное, перешел бы к штурмовикам и командовал одной из рот палачей, занимавшихся массовым уничтожением людей во имя своего бесноватого фюрера.
У вас, видимо, бессонница, герр Квиллер?
— У меня не хватает времени для сна. — Не следы бессонницы отражались на моем лице, а следы обращения Октобера, и меня раздражало, что это было заметно. — Но вы сказали, что пытались связаться со мной.
— Да. Жаль, что вы не сочли нужным сообщить мне о перемене адреса.
— Я не знал, что вам потребуется моя помощь.
Смущение Штеттнера заметно усилилось.
— До сих пор я полагал, что наши отношения предполагают взаимную помощь.
Я промолчал и, всматриваясь в Штеттнера, с завистью подумал: почему мне сейчас не тридцать лет, когда никакие переживания не отражаются на человеке?
— Вы, кажется, хорошо знали доктора Соломона Ротштейна? — внезапно спросил Штеттнер.
— Я знал его очень давно.
— Во время войны?
— Да.
— Вы могли бы рассказать мне, какую работу он вел во время войны?
— Какую именно помощь я мог бы оказать вам, герр Штеттнер?
— Я понимаю, герр Квиллер, что вы вовсе не обязаны отвечать на мои вопросы...
— Говорите, я слушаю.
Штеттнер задумался, и мне показалось, что я даже увидел, как в голове у него от напряжения закрутились различные колесики, начищенные до блеска. Он был чиновником федерального правительства, а я — офицером разведки одной из оккупирующих держав и как старший по положению задавал тон в беседе. Разобравшись в этом, Штетт-нер нашел необходимым следовать полагающейся в подобных случаях процедуре и доложил:
— Мы пытались «расколоть» шифр, но безуспешно. Хочу надеяться, что, может быть, вам это удастся; вы когда-то работали вместе с доктором Ротштейном и можете вспомнить, какие шифры он применял.
Мне сразу стало ясно, что произошло.
— Мы не смогли разыскать в Аргентине его брата — Исаака Ротштейна и поэтому сами открыли контейнер, найденный в лаборатории на Потс-даммерштрассе, после тщательной проверки, нет ли в нем взрывчатки. В контейнере оказался стеклянный флакон и лист бумаги с зашифрованным текстом.