— Взрывчатка? — Меллори в недоумении вскинул брови. — Какая взрывчатка? — безучастно спросил он. И, словно споткнувшись, упал на камни: фонарь в руке немца описал дугу и опустился на его лицо. Удар был крепкий. Меллори приподнял голову, помотал ею, прогоняя радужные круги, медленно поднялся.
— Взрывчатка, — фонарь снова покачивался перед ним. Голос немца был бархатистым и мягким. — Я спросил вас, где она?
— Не имею представления, о чем вы говорите, — Меллори выплюнул выбитый зуб и вытер кровь с разбитой губы. — Вот, значит, как немцы обращаются с военнопленными? — презрительно спросил он.
Офицер снова ударил его фонарем. Меллори ожидал удара и постарался отклониться. Удар пришелся по скуле, чуть ниже виска. Меллори рухнул в снег. Потом снова медленно приподнялся. Лицо горело. В глазах плыли круги. Окружающее виделось, как через мутное стекло.
— Мы воюем честно, — офицер тяжело дышал, сдерживая ярость. — Мы не нарушаем Женевских соглашений. Но это для солдат, а не для убийц и шпионов...
— Мы не шпионы, — оборвал его Меллори. Ему казалось, что голова вот-вот отвалится.
— Тогда где же ваша форма? — спросил офицер. — Вы шпионы. Я говорю, что вы шпионы и убийцы, которые бьют ножом в спину и перерезают горло. — Голос его дрожал от гнева. Негодование было искренним.
— Режут людям горло? — Меллори недоуменно покачал головой. — О чем вы говорите, черт побери?
— Моему денщику, безобидному посыльному, совсем мальчишке перерезали горло сегодня ночью. Он даже не был вооружен. Мы нашли его всего час назад... Да я только время теряю! — Он умолк и стал глядеть, как двое людей поднимаются по склону. Меллори замер на секунду, проклиная случай за то, что дорога мальчишки пересеклась с тропинкой Панаиса. Этого никто иной сделать не мог. Он оглянулся, стараясь увидеть то, что привлекло внимание немецкого офицера. Сгорбленная фигурка, подталкиваемая штыком, медленно двигалась вверх по склону, следом за остальными. Меллори облегченно вздохнул. Это был Кейси Браун. Половина его лица превратилась в кровавую маску. Но он жив. И это главное.
— Так. Садитесь в снег. Все, — немец обратился к солдатам. — Свяжите им руки.
— Вы что? Решили нас пристрелить? — спокойно спросил Меллори. Это ему нужно знать обязательно : если им оставалось только умереть, они могут умереть во весь рост, глядя смерти прямо в лицо, сражаясь. Но если им не суждено умереть сейчас, то всякая попытка сопротивления была бы самоубийственна. Нужно выжидать...
— К сожалению, не сейчас. Командир моей группы в Маргарите. Гауптман Шкода хотел бы поглядеть на вас сначала. Пожалуй, для вас было бы лучше, если б я пристрелил вас прямо сейчас, на месте. Но есть еще герр комендант в Навароне... офицер, командующий всем островом, — немец тонко улыбнулся. — Это всего лишь отсрочка, англичанин. Вы будете дрыгать ногами еще до захода солнца. В Навароне мы быстро разделаемся со шпионами.
— Но, герр капитан! — шагнул вперед Андреа с умоляюще поднятыми руками и сразу остановился: два винтовочных дула уперлись ему в грудь.
— Не капитан, а лейтенант, — поправил его офицер. — Обер-лейтенант Турциг к вашим услугам. Что тебе нужно, жирный? — спросил он презрительно.
— Шпионы! Вы сказали, шпионы. А я не шпион, — зачастил Андреа, опасаясь, что произносит слова недостаточно быстро. — Как перед богом говорю, я не шпион. Я не ихний, — глаза его были расширены, задыхающийся рот конвульсивно дергался. — Я просто грек, бедный грек. Они заставили меня пойти сюда, как переводчика. Клянусь вам, лейтенант Турциг, клянусь.
— Ах ты, желтый ублюдок! — злобно прорычал Миллер и тут же застонал от боли, получив прикладом по спине, чуть выше почек. Он споткнулся, упал на четвереньки. И только тогда сообразил, что Андреа притворяется: Меллори достаточно было сказать всего полдюжины слов по-гречески, чтобы разоблачить ложь Андреа. Миллер перевернулся в снегу и слабо потряс кулаком, пытаясь выдать гримасу боли за ярость. — Ах ты, двуличный макаронник, предатель, проклятая свинья. Я тебя... — Миллер снова повалился в снег, получив удар в ухо тяжелым лыжным ботинком.
Меллори безмолвствовал. Он даже не поглядел в сторону Миллера. Стиснув зубы, сжав кулаки, глядел он на Андреа суженными щелками глаз. Он знал, что за ним наблюдает лейтенант, и чувствовал, что нужно до конца поддерживать Андреа. Он не догадывался, какую игру затеял Андреа, но, не колеблясь, стал бы подыгрывать Андреа до самой смерти.
— Так, — задумчиво произнес Турциг, — воры выходят из строя. Так... так? — Меллори почудились в его голосе нотки сомнения: лейтенант не хотел рисковать. — Неважно, жирный. Ты уже выбрал дорогу вместе с этими. Твой жребий брошен. Как это говорят англичане? Постелил постель — ложись в нее... — Он равнодушно взглянул на громадного Андреа. — Для тебя, вероятно, придется заказывать специальную виселицу.