— Извините, начальник, — просительно сказал Миллер. — Быть может, он просто страдает пляской святого Витта, — он с интересом взглянул на искаженное болью лицо, на темную кровь, сочащуюся сквозь скрюченные пальцы зажавшей рану руки. — Но, похоже, он уже вылечился.
— Да, он вылечился, — согласился Меллори с мрачным видом и повернулся к высокому меланхоличному человеку с тонким лицом и усами китайского мандарина, угрюмо свисавшими к уголкам губ. Это был трактирщик. Меллори заговорил по-гречески: — Немцы понимают по-гречески?
Трактирщик покачал головой. И бровью не повел. Будто событие не производит на него никакого впечатления, будто вооруженные нападения в его таверне — правило, а не исключительный случай.
— Они — нет! — презрительно ответил он. — Быть может, по-английски немножко?.. Да, по-английски говорят, это точно. Но не по-нашему. В этом-то я уверен.
— Хорошо. Я британский разведчик. У вас есть место, куда можно спрятать немцев?
— Вы этого не должны делать! Меня же убьют за это! — слабо запротестовал трактирщик.
— О нет, не убьют, — Меллори скользнул за прилавок, и дуло его пистолета уперлось в грудь трактирщика. Со стороны никто не мог бы усомниться, что греку угрожают, и угрожают всерьез.
Никто, кроме видевших, как Меллори подмигнул трактирщику. — Я свяжу вас вместе с ними. Идет?
— Ладно. Там, в конце стойки, люк. Лестница в погреб.
— Что ж. Годится. Я наткнусь на него случайно, — Меллори зло и сильно, совсем по-настоящему, толкнул трактирщика. Тот зашатался. Меллори перепрыгнул через стойку, подошел к певцам в углу комнаты. — Убирайтесь домой, — быстро сказал он. — Вот-вот наступит комендантский час. Идите через черный ход и помните: вы ничего не видели. Понятно?
— Понятно, — ответил парень, который играл на бузуко, ткнул пальцем в своих товарищей и улыбнулся. — Плохие люди, но зато хорошие греки. Может, мы вам будем полезны?
— Нет! — решительно ответил Меллори. — Подумайте о своих семьях. Солдаты вас опознают! Они ходят сюда каждый вечер. Они, должно быть, хорошо вас знают, так ведь?
Парень кивнул.
— Тогда убирайтесь. И все-таки... спасибо!
Через минуту в сумеречном, освещенном свечой подвале Миллер ткнул ногой ближайшего солдата, подходящего по сложению.
— Раздевайся.
— Английская свинья! — гаркнул немец.
— Не английская! — возразил Миллер. — Даю тебе полминуты, чтобы ты снял китель и штаны.
Солдат злобно выругался, но с места не двинулся. Фриц был смелым парнем, но церемониться с ним времени не оставалось. Дасти хорошенько прицелился и нажал курок. Снова раздался мягкий хлопок, и солдат тупо уставился на дыру в кисти левой руки.
— Нельзя же портить эту чудесную форму, не так ли? — словоохотливо пояснил Миллер. И стал поднимать пистолет. Солдат уставился в черный зрачок дула. — Следующая пуля между глаз! — небрежно брошенные слова звучали убедительно. — Тогда не много потребуется времени, чтобы снять форму с тебя.
Но солдат уже срывал китель, рыдая от бессильного гнева и боли.
Еще через пяток минут Миллер и Меллори, облаченные в немецкую форму, открыли дверь трактира и осторожно выглянули на улицу. Дождь, казалось, припустил еще сильнее. Кругом ни души. Меллори жестом позвал Дасти и закрыл дверь. Вместе вышли на средину улицы и, не прячась, зашагали к своим. Через полсотни ярдов они уже прошли площадь, повернули направо, миновали южную сторону, затем взяли левее и двинулись по восточной, не задерживаясь у дома, где их ожидали товарищи. Из приоткрытой двери Лука протянул им на вытянутой руке два тяжелых немецких рюкзака, набитых веревками и шнурами, проводами, взрывчаткой и другой необходимой канителью. На ходу они подхватили рюкзаки, а через несколько ярдов внезапно нырнули за две огромные пивные бочки, оставленные возле двери в парикмахерскую. Отсюда хорошо видно часовых, которые ежились под холодным дождем в ожидании смены, менее чем в ста ярдах от них.
Все рассчитали до секунды. Меллори едва затянул потуже поперечный ремень рюкзака, как ярдах в трехстах от них раздались несколько взрывов и автоматная очередь, заглушенная новыми взрывами. Андреа отлично справился со своей частью дела, используя гранаты и самодельные бомбы.
Широкий луч прожектора вспыхнул над воротами. Они затаились за бочками. Луч протянулся по кромке высокой стены. Стал отчетливо виден каждый шип колючей проволоки. Лучше, чем днем. Меллори и Миллер обменялись угрюмыми взглядами. Панаис сказал правду: они бы застряли в проволочном заграждении, как мухи на липучке, а пулеметы прикончили бы их в доли секунды.