Выпрямившись на диване, Эрика отставила бокал и потянулась за блокнотом, лежавшим на журнальном столике. За долгие годы работы над книгами она завела себе привычку всегда иметь под рукой карандаш и бумагу, записывая по ходу дела все мысли, возникавшие в голове, набрасывая списки дел, которые предстоит сделать, чтобы продвинуться в написании книги. Именно этим она и собиралась заняться сейчас. Интуиция подсказывала ей, что исчезновение Неи как-то связано со смертью Стеллы. В последние недели Эрика ленилась, лето и солнце отвлекали ее, и она не продвинулась в работе над книгой так, как планировала. Но сейчас пора взяться за дело – и если выяснится, что случилось самое страшное, она, по крайней мере, окажется полезной благодаря своим познаниям о старом деле. Возможно, ей удастся нащупать ту связь, которая – она не сомневалась – должна существовать.
Эрика взглянула на телефон – по-прежнему ни слова от Патрика, – затем взялась за карандаш и принялась писать.
Дело Стеллы
Она все поняла, когда они подошли к ней. Тяжелая поступь. Глаза в землю. Слов уже не требовалось.
– Андерс! – крикнула Линда срывающимся голосом.
Он выбежал из дома, но замер на месте, увидав полицейских. Упал на колени прямо на гравий на площадке перед домом. Линда подбежала к нему, обняла его. Андерс всегда был такой большой и сильный, но теперь ей придется нести на своих плечах двойную боль.
– Папа? Мама?
В дверях стояла Санна. Ее светлые волосы, освещенные светом из кухни, напоминали нимб.
Линда, не в силах смотреть в глаза дочери, повернулась к одному из полицейских. Тот кивнул ей.
– Мы нашли вашу дочь. Она… она мертва. Соболезнуем.
Он смотрел на носки ботинок, глотая слезы. Лицо у него было бледное, как полотно, и Линда подумала, что он, наверное, видел Стеллу. Видел тело.
– Как она может быть мертва? Этого же не может быть! Мама! Папа!
Голос Санны звучал у нее за спиной. Вопросы сыпались градом. Но у Линды не было на них ответа. Она не могла никого утешить. Понимала, что должна отпустить Андерса и заключить в объятия дочь, но не двигалась с места. Только Андерс понимал ту боль, которая пронизывала каждую клеточку ее тела.
– Мы хотим ее видеть, – проговорила Линда, наконец найдя в себе силы поднять голову с плеча Андерса. – Мы должны видеть нашу дочь.
Высокий полицейский откашлялся.
– Вы ее увидите. Но сначала мы должны выполнить свою работу. Выяснить, кто это сделал.
– В смысле – сделал? Ведь это же несчастный случай…
Андерс высвободился из объятий Линды и поднялся во весь рост.
Высокий полицейский тихо ответил:
– Нет, это не несчастный случай. Вашу дочь убили.
Земля приблизилась так резко, что Линда даже не успела удивиться. В следующую секунду все погрузилось в темноту.
Осталось двадцать.
Джеймс Йенсен даже не запыхался, делая свои отжимания. Один и тот же ритуал каждое утро. Зимой и летом. В канун Рождества или праздника середины лета. Такие вещи не имеют значения. Единственное, что имеет значение, – дисциплина, последовательность, порядок.
Осталось десять.
Отец Хелены понимал значение распорядка. Джеймс по-прежнему мог испытывать тоску по Карлу-Густаву, хотя тоска – слабость, которую он не желал себе позволять. С тех пор как десять лет назад Карл-Густав умер от инфаркта, никто не мог его заменить.
Последний. Джеймс поднялся после ста быстрых отжиманий. Долгая служба в армии научила его, насколько важно всегда оставаться в форме.
Джеймс взглянул на часы. Одна минута девятого. Припоздал. Если он дома, то обычно завтракает ровно в восемь ноль-ноль.
– Завтрак готов! – крикнула Хелена, точно услышав его мысли.
Джеймс нахмурил лоб. Раз она позвала его, значит, заметила, что он припозднился.
Утерев пот полотенцем, Джеймс вошел с веранды в гостиную. Рядом располагалась кухня, и он сразу ощутил запах бекона. Завтракал Джеймс всегда одним и тем же блюдом. Омлетом с беконом.
– Где Сэм? – спросил он, усаживаясь и набрасываясь на омлет.
– Еще спит, – ответила Хелена, подавая ему идеально прожаренный, хрустящий бекон.
– На часах уже восемь, а он все еще спит?
Раздражение пронеслось по всему телу, словно стая мошкары. В последнее время Джеймс всегда испытывал это чувство, едва речь заходила о Сэме. Спать в восемь часов утра… Самому ему приходилось вставать в шесть и работать допоздна.