Такая резкая смена разговора немного остудила Катин гнев.
— Это было бы очень любезно с вашей стороны.
Вошла Дуня с подносом.
— Вот, госпожа, — затараторила она с порога. — Вода, компот, бульон — выбирайте.
Александр принюхался.
— Милая, убери-ка бульон, он слишком жирный, больной его еще нельзя. К тому же ты пока несла, плеснула в него компот. Иди лучше, вылей в помои. А вот остальное можно пить.
Покрасневшая служанка, бесконечно извиняясь, тут же исчезла с глубокой тарелкой в руках. Мережской налил в стакан воды и подал Кате.
— Пейте. Силы вам еще понадобятся. И спите. Не волнуйтесь, кошмары больше снится не будут. Светлой стороны, инкнесса.
Он вышел. Катя напилась воды, потом компота, и улеглась ждать Дуню. Но не дождалась — сама не заметила, как заснула.
Странные сны ей действительно больше не снились.
Катя проснулась поздно — солнце уже вовсю заглядывало в окно. На столе рядом с кроватью стоял легкий завтрак, а в кресле сидел… Михаил. Голова перевязана, рука тоже, на рубашке красные капли…
Сначала она кинулась к нему с криком «живой» и они долго стояли в обнимку. Потом Катя поняла, что муж на ногах еле держится, усадила его в кресло, отругала за самоуправство, налила компот.
— Зачем встал? Тебе еще нельзя, наверно!
— Хотел тебя увидеть, — мужчина погладил ее по щеке. — Мне вдруг представилось, а вдруг лгут, вдруг и нет тебя уже. Так жутко стало, что я, наверно, умер бы от страха, если б сюда не дошел.
Катя села рядом с креслом и положила голову супругу на колени.
— А обратно как пойдешь?
— А зачем обратно? — усмехнулся Климский, запуская здоровую руку ей в волосы. — Мы муж и жена. Я коварно претендую на половину кровати.
Катя улыбнулась.
— Все позади?
— Надеюсь.
Неоднозначный ответ мужа заставил инкнессу испуганно вскочить.
— Что не так?
Девушка попыталась занять задрожавшие вдруг руки работой: налила бульон, взяла графин с водой.
— Катя, я поговорил с Александром. Да, наши с тобой беды связаны исключительно с Николаем, и теперь, с приездом старшего Мережского, эту страницу можно перевернуть, но одна проблема осталась неразгаданной до сих пор.
— Какая?
— Кто убил Евстафия.
Графин упал в тарелку, осколки посуды вместе с ее содержимым, посыпались на пол.
Вошла Аглая.
— Ох! — женщина всплеснула руками. — Я сейчас уберу!
— Да что ты! — Катя отошла в сторону от лужи, когда-то бывшей их завтраком. — Позови поломойку.
— Да тут тирануть разок и все! — отмахнулась экономка. — Госпожа, я что пришла-то: там опять следователь заявился, куда его?
— Да… уже никуда, — ответила Катерина, глядя на входящего в комнату Талькина. За ним протиснулся Гастин. Инкнесса схватила со стула халат, поспешно одела.
— Чем обязаны?
Юрий, ставший вдруг выглядеть гораздо старше своих лет (или как раз на них?) взял рукой в толстой перчатке осколок тарелки.
— В лабораторию?
Гастин кивнул на пол.
— Бери еще один. В чарконтроль тоже пошлем. Пусть посмотрят. Может, яд тот же.
Михаил немного насмешливо, Катя — возмущенно следили за действиями ворвавшихся в их дом людей. Аглая, сочтя себя лишней, шагнула к двери.
— Не так быстро, — Гастин взял ее за локоть. — Нам с вами предстоит беседа. Очень-очень долгая.
Катерина отмерла.
— Что вы себе позволяете?
— Не больше того, что нам дозволено по закону. Инкнесса, вам очень повезло, что вы не выпили этот бульон, поверьте мне.
Экономка вырвала у капитана руку, гордо выпрямилась.
— Я отпираться не буду, не бойтесь. Все расскажу. Только вины своей я ни в чем не вижу. Лена жила им, дышала им, умри Евстафий — ее сердце остановилось бы следом за его. Она и умерла, потому что хотела исполнить его мечту о втором ребенке. Все, что было, ему отдала — даже жизнь. А он? Женился! Предал он ее! Изменил с бледной немощью только потому, что та — инкнесса, а ему очень уж хотелось Николая в высший свет протолкнуть. Да не просто так женился — еще одного наследника ждать стал. Я уж и так, и сяк изгалялась, и опаивала, и окуривала, что только ни делала, что б тварь эта не понесла! — в сторону Кати обвиняюще вытянули руку. — Заговаривала ему зубы, заговаривала, да не заговорила — не захотел он развестись, а ведь с его деньгами это, пожалуй, можно было устроить на раз-два! С докторами начал связываться! Тогда-то я про него все поняла: не любил он Лену по-настоящему! Потому и память ее чтить не стал, и ребенка, жизнью ее купленного, не захотел лелеять — возжелал нового! Отговаривался важностью инкнесской крови, но я-то знаю: это он обелял себя, предательство свое смыть с себя пытался. А я не дала! Отец видит, да не наказывает детей своих — а я женщина! Я Коле как мать! Я наказала!
— И Коленьке вашему подсказали, что делать? — усмехнулся Талькин. Аглая вскинула подбородок.
— Да! И горжусь этим! Я из юнца чародея сделала! Наследие материно пробудила! Она бы мне спасибо сказала!
— Конечно, сказала бы, — кивнул Юрий. — Вы из ее сына убийцу пытались сделать, манипулируя его чувствами. Она бы в восторг пришла, я уверен.
— Вы не понимаете…
— И не собираюсь, — Талькин взял женщину под локоть. — Пройдемте.
Они вышли. Гастин взял со стола осколки, завернутые в какую-то тряпку и последовал за ними.
— Светлой стороны.
В комнате воцарилась тишина.
— Вот теперь точно все закончилось, — хрипло сообщил Михаил.
Катя не ответила. Женщина, являвшаяся неотъемлемой частью их (Мережских) дома, даже в какой-то мере частью их семьи, которую она воспринимала, как добрую няню Николая, оказалась…
Катерина стерла со щек слезы и зло сказала:
— Сегодня же напишу отказ от этого проклятого наследства!
Михаил не спорил.
Немногочисленные вещи были упакованы, дорожные плащи ждали хозяев в прихожей.
— Я могу еще чем-то помочь? — Александр перевел вопросительный взгляд с Кати на Михаила.
— Нет, спасибо, — ответили супруги одновременно, улыбнулись и спрятались за чашками чая.
— Как ваша рука?
Юрист неуверенно качнул упомянутой конечностью.
— Заживет. Главное, что она осталась при мне. Александр, мы с женой искренне благодарим вас за оказанную нам помощь.
Мужчина отмахнулся.
— Это моя работа. К тому же меня задержали непреодолимые обстоятельства, и я почти опоздал. Увы, единственное, что я мог на тот момент — отправить короткую записку.
Катя бросила взгляд на четвертую тарелку. Пустую.
— Как Николай?
Мужчина нахмурился.
— Собирается. Я выхлопотал ему назначение на северную границу. Пусть понюхает жизнь, глядишь, на морозе, да под вой нечисти, может и повзрослеет. Тут попусту мундиром сверкать его точно оставлять нельзя. Мальчик мечтал о подвигах? Так подвиги не в стоянии на парадах или в карауле у великнесского дворца. Пусть знакомится с реальностью, пока не поздно. Я в семнадцать был гораздо умнее.
Катерина поднесла кружку к губам, опустила, опять поднесла. Потискала ее в руках и в конце концов вернула на блюдце. Подняла на Мережского взгляд и нерешительно спросила:
— А… Аглая как?
— Отправили на рудники, — совершенно безразлично отозвался новый хозяин дома. — В соответствии с возрастом — будет поломойкой или кухаркой, что-то в этом роде. Я не уточнял. Мне мало интересна судьба женщины, которая пыталась из моего брата сделать убийцу.
— Разве вы сейчас делаете не то же самое, отсылая его на север?
Михаил не был бы Михаилом, если б не вставил справедливое замечание.
— Карьеру военного он выбрал сам, его никто не принуждал, — не согласился с выводами юриста старший брат. — Так что это исключительно его желание. Я лишь ввожу его в рамки реальной угрозы. Не хватало мне еще, чтоб он, пытаясь отличиться, развел какую-нибудь глупую, а то и незаконную деятельность в столице. Он уже наказал отцовых убийц — вы на себе прочувствовали всю прелесть его умозаключений и способов свершения справедливости. Пусть лучше уедет подальше. И туда, где действительно нужны лишнее руки с оружием.