— Где она? — петухом вскричал перевозбужденный Чайкин.
— Там, наверное. У Горбачевой в квартире.
Завадский хотел было что-то сказать, но вместо этого как-то нерешительно погрозил охранникам пальцем и вышел из дежурки. Чайкин прорычал что-то нечленораздельное и выскочил следом.
Дверь им открыла пожилая женщина в белом фартуке и чепчике — типичная горничная из девятнадцатого века.
— Я вас слушаю, — произнесла она низким грудным голосом. В это время из глубины квартиры донесся неприлично громкий смех.
— Тетя Катя! — крикнул Чайкин и бросился в квартиру, едва не сбив с ног оторопевшую горничную.
— Я войду? — спросил Завадский, показывая свое удостоверение.
Горничная близоруко сощурилась, вглядываясь в документ, затем кивнула и впустила его внутрь.
Ворвавшись в просторную гостиную, обставленную роскошной мебелью, отдаленно напоминавшую французский ампир, Чайкин на мгновение замер. Возле камина, лицом к двери, в роскошном кресле с широкими подлокотниками, с резиновой грелкой на голове и чашкой кофе в руке сидела Екатерина Андреевна Романова. Увидев внучатого племянника, она улыбнулась и, кивнув кому-то, скрывающемуся за высокой спинкой такого же кресла напротив, сказала:
— Андрей Евгеньевич Чайкин, лейтенант полиции. Мой племянник. Внучатый.
— Очень рада! — послышался волнующий бархатный голос, от звука которого внутри у Чайкина все затрепетало, и через мгновение с кресла встала та самая брюнетка.
Чайкин нервно сглотнул и так выпучил глаза, что показалось, они вот-вот выскочат из орбит, как у волка, пялящегося на красную шапочку, в одном американском мультике.
— Андрей! — Екатерина Андреевна укоризненно покачала головой. — Позволь представить тебе Ларису Ивановну Горбачеву.
Чайкин попытался ответить, но лишь просипел что-то внезапно пересохшим горлом.
— Это не вас случайно так настойчиво хотел Мимино? — донесся у него из-за спины голос Завадского. — Что ж, я его понимаю.
— Фу! Вечно вы все опошлите, Завадский! — возмутилась Екатерина Андреевна.
— Ну что вы! — улыбнувшись, сказала Лариса Ивановна. — Это даже мило. Проходите, господин капитан.
Завадский машинально посмотрел на плечи своего плаща, словно проверяя, нет ли там погон.
— Екатерина Андреевна мне о вас рассказывала, — пояснила Горбачева.
— Да? — недоверчиво переспросил Завадский.
— Вы, оказывается, герой, Александр Александрович! Не раз спасали Екатерину Андреевну.
— Я?!
— Вот только сейчас она мне говорила, что вы непременно примчитесь ей на выручку. Да, Екатерина Андреевна?
Романова кивнула, с трудом сдерживая улыбку и опустив взгляд на чашку с кофе, которую по-прежнему держала в руках.
— И о вас тоже, Андрей Евгеньевич, рассказывала. Так что я, можно сказать, с вами обоими заочно уже знакома. Не сочтите за труд, возьмите вон те стулья и присаживайтесь к нам.
— Да, господа, прошу, — поддержала Екатерина Андреевна. — Мы как раз обсуждали с Ларисой Ивановной кое-какие детали, касающиеся нашего дела.
— Надо же, как интересно, — проворчал Завадский, присаживаясь. — А что у вас с головой?
— Это Руслан, мой телохранитель, перестарался, — пояснила Лариса Ивановна.
— Что?! — воскликнул Чайкин. — Теть Кать, тебя опять стукнули по голове?
— И все без толку, — выдохнул в сторону Завадский.
— Что вы сказали? — спросила Екатерина Андреевна.
— Я говорю, врачу надо показаться.
— Врач уже был, осмотрел. Все в порядке, — заверила Горбачева.
— А это? — Завадский показал на грелку на голове у Екатерины Андреевны.
— Лед.
— Ясно. Чайкин, да сядь ты уже, наконец! — бросил Завадский продолжающему метаться по комнате беспокойному помощнику. — Так что вы тут обсуждали?
Он покосился на Ларису Ивановну и сразу, будто школьник, смутился, поскольку взгляд его, против воли, фокусировался не на глазах роскошной хозяйки дома, как того требовал этикет, а на ее пухлых малиновых губах, да к тому же постоянно предательски соскальзывал еще ниже. Горбачева едва заметно улыбнулась и сделала вид, что не заметила смущения бравого сыщика.