— Что, что ты сказал? — задохнулся от обиды Соколов и, ослабив галстук, расстегнул верхнюю пуговицу у сорочки. — Ну, спасибо, дружок! Трусом меня еще никто не называл. Думаю, нам не о чем больше говорить.
— Я того же мнения, — насупился Григорий. Похоже, что у него терпение кончилось.
— Вот и прекрасно, — с нескрываемой отчужденностью бросил Соколов и, застегнув пуговицу на сорочке, поправил галстук. — Подожди дальнейших распоряжений в своем кабинете. Я иду к прокурору. — И Василий Андреевич стал торопливо надевать форменный пиджак.
— Ваше право, Василий Андреевич, — Григорий побледнел от нервного напряжения. — Только лучше вам сейчас этого не делать. Подождите, пока я успокоюсь и уйду.
— Это почему же? Успокаивайся в своем кабинете.
— Потому что я сильно разволновался от вашего бездушия и могу сгоряча послать вас к черту, а это значит, что вас может сразить черный квадрат. Как вы сами об этой опасности не подумали? — Григорий произнес это опрометчиво, желая хоть как-то остановить своего шефа, но его слова произвели на Соколова эффект неожиданно разорвавшейся бомбы.
Василий Андреевич перестал застегивать пуговицы на пиджаке и буквально с открытым ртом медленно опустился на стул. До сих порой и предположить не мог, что черный квадрат каким-нибудь образом коснется и его.
— Ты что, Григорий Петрович, угрожаешь? — сорвавшимся голосом вымолвил он. — Ты отвечаешь за свои слова?!
— Вообще-то да. — сухо ответил Григорий, — когда в нормальном состоянии. Но сейчас вы меня крепко достали своим бюрократизмом, и я сильно разволновался. Черный же квадрат, почуяв, что вы меня расстроили, может, вопреки моему желанию, наказать вас. Вот об этом я и хотел вас предупредить. Вы рискуете.
— Теперь я окончательно утвердился в своих подозрениях в отношении тебя, Григорий Петрович, — стараясь овладеть собой, враждебно проговорил Соколов и, повесив пиджак на спинку стула, сел за стол. — Спасибо, любезный, что предупредил. Ведь у меня две дочери. Не хотелось, чтобы они остались без отца.
— А у меня больная мама, — жестко ответил Григорий, и на его скулах заходили желваки. — И не в моих интересах, чтобы вы запечатали невинного человека в психбольницу.
— Надо было мне сразу же, в первый день, отправить тебя на профилактическое лечение, — сокрушенно покачал головой Соколов. — Пожалел и дождался угроз. Но зато теперь я не сомневаюсь, что именно ты, Григорий Петрович, убил президента банка. Похоже, ты ночью становишься опасным маньяком. Григорий, прошу тебя, пойди сам к психиатрам и все расскажи. Это ведь в твоих интересах.
— Никого я не убивал, уважаемый Василий Андреевич, — резко бросил Григорий и задрожавшей рукой вытер выступивший на лбу пот.
— Убил, Гриша, и забыл. Интуиция мне подсказывает. В твоем болезненном состоянии это вполне может быть. Доказать это, конечно, я пока не могу. Пока.
— И никогда не докажете свою абсурдную версию, — гневно выкрикнул Григорий, и руки его затряслись, как у последнего алкоголика.
— Убил, Гриша, и забыл, — тихо и медленно повторил Соколов, внимательно наблюдая за подчиненным. — Руки-то вон как у тебя расходились. Убил, Гриша, убил.
— Ни хрена ваша интуиция не стоит, Василий Андреевич, — пуще прежнего выкрикнул Григорий. — Карташова я не убивал и докажу вам, расследуя это дело. Тогда вам будет стыдно за свои беспочвенные подозрения.
— Ты расследуешь это дело?! — подался вперед Соколов. — Ты совсем с ума сошел. Разве я могу поручить тебе следствие по такому серьезному делу, да и вообще по какому-либо другому? Я вообще отстраняю тебя от работы до тех пор, пока не пройдешь полную медицинскую экспертизу и пока я не выясню действие этого проклятого черного квадрата! И пока не сниму с тебя подозрения в убийстве Карташова. Все. Пока свободен! Не советую уезжать из Москвы. Уедешь без моего разрешения — подтвердишь свою вину.
— Вы меня отстраняете от работы?! — вскипел Григорий и медленно двинулся к столу начальника отдела. — На каком основании? — Видно, в его облике, кроме бледного лица и сжатых кулаков, появилось что-то особенное, потому что Соколов в испуге отшатнулся назад вместе со стулом, упал на пол, но тут же, вскочив на ноги, отступил за сейф. Такое его поведение несколько озадачило Григория. Он остановился и спросил:
— Что с вами?
— Ты посмотри, посмотри на себя в зеркало, — сдавленным голосом пролепетал Соколов, испуганно указывая пальцем на лицо Григория.
Григорий подошел к небольшому овальному зеркалу, висевшему в простенке, и… в ужасе отшатнулся: его глаза светились зеленым светом, словно два электрических фонарика с зеленым стеклом.