— Понятно, — вздохнул Григорий, сжимая в потной ладони металлический пенальчик с антенной. — Сердце его бешено колотилось, а в голове пульсировала только одна неотвязная мысль: «Господи, что ждет меня впереди?!»
— Прощайте! — коротко бросил Поло.
— Прощайте! — севшим голосом ответил Григорий и с трудом выбрался из автомобиля.
Едва он ступил нетвердыми ногами на асфальт тротуара, как красные «Жигули» резво развернулись и умчались в обратном направлении, не оставив ни малейшего облачка от выхлопных газов. Можно было предположить, что двигатель этого странного автомобиля работал на воздухе.
8
Не освободившись от тягостного контакта с Поло, Григорий медленно поднимался по лестницам в свою квартиру, не предполагая, что здесь его ждут такие адские испытания, которые редко кто выдерживает, сохранив здравый рассудок.
В квартире остро пахло валериановыми каплями. Встревожившись, Григорий быстро прошел в комнату матери, где в последнее время и сам спал, чтобы при необходимости можно было быстро оказать больной необходимую помощь. Здесь его ждала неожиданная встреча. Возле Анастасии Федоровны на краю постели сидела ее сестра, тетка Григория, дородная Вероника Федоровна. Завидев племянника, она чуть слышно поздоровалась и сделала ему предупреждающий знак хранить молчание, потом жестом пригласила в другую комнату.
В комнате Григория они сели на диван, и тетка, грустно покачав головой, сказала:
— Ты, Гриша, поди, удивился, почему я здесь?
— Не скрою, тетя, угадали. Но что с мамой?
— Насте было дурно, и она вызвала по телефону врача. Вскоре я позвонила ей и выпытала, что сказал ей врач.
— И что же он сказал? — напрягся Григорий, готовясь к самому худшему.
— Врач категорически настаивает, что оставаться в городе ей больше нельзя и следует непременно переехать в деревню. Ей нужен чистый воздух и парное молоко. Вот я и объявилась у вас. Ты же, Гриша, знаешь, какой у нас в Пихтовке прекрасный воздух.
— Предлагаете перевезти маму к вам?
— Не предлагаю, Гришенька, а требую, опираясь на заключение врача! — решительно заявила Вероника Федоровна. — Чистый сосновый воздух и парное молоко поставят ее на ноги. А здесь ухаживать за ней по-настоящему некому. Ты все время на своей ужасной следовательской работе. Как я тебя уговаривала: поступай на экономический факультет…
— Не надо об этом, тетя, — мягко оборвал Григорий, зная, что может последовать длинная лекция о вредности следовательской работы для здоровья и личной жизни. — Может быть, вы и правы насчет мамы. У вас ей действительно будет лучше. У меня же сейчас на работе очень сложная ситуация. Но согласна ли будет мама на переезд? И на чем ее везти? Как бы не навредить в дороге.
— За это не беспокойся, — заверила Вероника Федоровна. — Настю я беру на себя. Для нее главное, чтобы ты согласился и за нее не переживал. А Миша перевезет ее на своем микроавтобусе так, что она и не почувствует, что переехала. Мой муж очень аккуратно водит машину.
Этот родственный разговор у Григория с тетей продолжался еще долго, после чего она позвонила мужу и дала ему команду выезжать.
Поздно вечером, с тяжелым сердцем попрощавшись с матерью, Григорий проводил микроавтобус на Пихтовку и остался в осиротевшей квартире один.
Хотя давно стемнело, но он не включал света в квартире, ходил и ходил бесцельно по комнатам, коридору и кухне. На душе было до того муторно от последних событий, что он, может быть, ходил бы до тех пор, пока не свалился бы с ног от усталости. Но неожиданно его чуткий слух уловил звук, похожий на открывание замка во входной двери.
Григорий вышел в прихожую, нащупал на стене выключатель и включил свет. Если бы он сейчас увидел перед собой гремучую змею, то удивился бы и испугался меньше. На стене прихожей зловеще красовались… черные квадраты. Кровь бросилась Григорию в голову и молотками застучала в висках. А весь он вдруг покрылся холодным потом. С минуту стоял не двигаясь, приходя в себя и не в состоянии трезво соображать. Но, глубоко подышав, через некоторое время почувствовал себя легче и пересчитал квадраты: их оказалось тринадцать, чертова дюжина.