— Я серьезен, как никогда, — ответил Григорий, — они уже нападали на меня и ретировались из комнаты. Но не исключено, что могут вернуться.
— Но это невероятно! — притворно запаниковал Сукачев, стараясь расслабить Григория. — Откуда змеи? Я их больше всего на свете боюсь и мышей.
— Ближе к делу, — сухо оборвал Григорий. — Мыши теперь не твоя проблема. Последний раз спрашиваю: кто он?
— Начальник следственного отдела Соколов.
— Василий Андреевич? — подался Григорий к Сукачеву.
— Он самый, — вяло выдохнул капитан. — Все, я подписал себе смертный приговор.
— Для тебя хуже было бы не признаться, — заметил Григорий и заходил в волнении по комнате. — Знаешь, Павел Кирьянович, я почти на сто процентов догадывался, что это он, и все же очень хотелось услышать от тебя другую фамилию. У меня не укладывается в голове, что Василий Андреевич может нарушать закон, быть нечестным человеком. Однако все логические детали совпали. Конечно, это он. Какое ужасное время, никому нельзя верить. Скажи-ка, Пашенька, а пистолет с глушителем…
— Соколов не конкретизировал. Просто приказал ликвидировать тебя, раз ты много узнал. У меня не было выбора. Поверь.
— И что же вас так крепко связывает, что ты согласился на роль киллера? Сколько он заплатил тебе? Разумеется, долларами?
— Нисколько. Пока. Говоря современным языком, у нас с ним бартер.
— Любопытно! — вскинул брови Григорий. — И чем же он обещал рассчитаться?
— Увеличением процента от дохода организации.
— Очень интересно! — улыбнулся Григорий. — Хочешь навешать мне спагетти на уши. Продолжай.
— Но это правда. У меня было два процента, а он увеличил до четырех.
— Ладно, пиши, — Григорий подкатил кресло с капитаном к письменному столу. — Что за организация и какие в ней ваши роли, должности. Все подробно. С фамилиями.
— Кокаиновая община под названием «Китайский Дракон». Василий Андреевич — у него кличка Вася-Барон — один из трех руководителей общины.
— Кто те двое? Кто главный босс?
— Этого я не знаю. У меня должность весьма скромная — контролирую ГАИ, обеспечиваю безопасность передвижения кокаина по территории Москвы и области.
— Ничего себе скромная, — усмехнулся Григорий, пододвигая к Сукачеву стопку бумаги и авторучку. — Предупреждаю, капитан, если ты затеял двойную игру, тебя ждет глубокое разочарование. Опиши всю структуру общины, фамилии тех лиц, с кем контачишь непосредственно, движение наркотиков от момента поступления до реализации.
— Хорошо. Ты останешься доволен моими показаниями, — кивнул Сукачев. — Я хочу заслужить твое расположение, а ты, Григорий Петрович, обещай за ценнейшую для следствия информацию вытащить меня из трясины, в которой я вязну все глубже и глубже.
— Пиши, — Григорий стал терять терпение, — твой треп меня не собьет. Посмотрим, чего стоит твоя информация. Я ведь ее сразу проверю.
— Я бы рад, но это… — Сукачев пошевелил прикованной к креслу правой рукой.
Григорий снял с него наручники и предупредил:
— Смотри, если вздумаешь броситься на меня или убежать — пристрелю из твоего же пистолета. Потом этот пистолет вложу в руку трупа Семы-Ужа. Оба будете лежать рядышком в ближайшей лесопосадке.
— Ты замочил квартирного воришку? — удивился и обрадовался Сукачев. — Но это меняет дело.
— Не меняет, — зло бросил Григорий, — произошел несчастный случай. — Написав свои признания, он вздумал смыться, но нарвался на мой кулак. Я немного не рассчитал. Сема ударился виском об угол журнального столика и испустил дух.
— Где он сейчас?
— В соседней комнате. Ты его унесешь.
— Я?! — вытаращил глаза Сукачев. — Почему я? А если на улице кто заметит? Обвинят в убийстве меня.
— Но ты его сюда послал, тебе и вытаскивать, — сурово отрезал Григорий. — Пиши. Потом разберемся.
Сукачев тяжело вздохнул и, взяв авторучку, склонился над листом бумаги. Написав несколько строк, он принял задумчивый вид, словно обдумывая дальнейшие фразы, а сам с глубоко скрытой злобой подумал совсем о другом: «Тебе, парень, повезло у двери. Там я растерялся от идиотского света в твоих глазах. Что это такое ты придумал, я не знаю. Но, надо признать, получилось это у тебя ловко. Однако не нагого напал, сопляк. В конце концов я перехитрю тебя и воткну тебе в бок мою верную финку, которая спрятана у ноги. Похоже, ты поверил, что я простофиля, боюсь змей и мышей и готов с потрохами сдать Василия Андреевича. Его имя уйдет с тобой в могилу. Еще никому не удавалось оставить в дураках Пашу-Налима. Наколю на финку, как навозного жука на иголку, и положу рядом с этим предателем Семой. Размечтался молокосос: «Пристрелю из твоего же пистолета». Ничего, попишу немного, чтобы усыпить твою бдительность, а потом…»