— Защищая убийц? — Адад гневно махнул рукой в сторону японского квартала. — Вчера ночью кто-то зарезал четверых. Одного — в двух шагах от моей харчевни.
— А еще ночь тому назад кто-то уничтожил целый клан этих самых «узкоглазых». Ты так быстро успел обо всем забыть?
— Я не забыл. Но.
— Тут нет никаких «но», Адад. Здесь и сейчас есть только мир и война. Выбери мир — и я приложу все силы, чтобы найти и наказать убийцу. Или убийц. Выбери войну — и я просто отойду в сторону. Не буду в этом участвовать. Понимаешь?
Ассириец нахмурился. А затем приглашающее махнул рукой.
— Подходи ближе, Льюис. Поговорим. С глазу на глаз, а не крича на всю округу.
Жестом приказав дакам опустить винтовки, лейтенант направился к Ададу.
— Я все так же против войны, друг, — сказал, наконец, ассириец, когда между ними осталось не больше одного шага. — Но горячие головы кипят от дурных мыслей.
— Это заметно. — Льюис понимающе кивнул. — Может, их как-то остудит тот факт, что если война все-таки начнется, то победителей тут уже не будет? Точнее, победителями станут совсем не те, кто будут сражаться друг с другом?
— Не все это поймут. Особенно с учетом того, что в их руках человек, которого они считают убийцей.
Лейтенант пристально посмотрел на ассирийца. Нет. Похоже, Большой Адад не шутил.
— Его поймали прямо над телом. Стоял. И что-то бормотал по-своему.
— Он еще жив?
Адад кивнул.
— Заводилы приволокли его сюда, к воротам квартала узкоглазых.
Понятно. Символическая казнь, знаменующая начало резни.
— Прикажи. или попроси. чтобы этого убийцу притащили сюда. Считай, что это дело в руках префектуры.
— Но.
— Никаких «но», Адди. Или мы действуем вместе, или — устраивай казнь, убивай, умирай, но уже без меня.
Недовольно нахмурившись, Большой Адад прорычал несколько коротких фраз на ассирийском. Толпа пошла волнами, передние ряды в очередной раз расступились и. Льюис увидел. Трое дюжих «рабочих» волокли тощего китайца в каких-то невообразимых обносках. У китайца была рассечена губа, но других повреждений и увечий не наблюдалось. Похоже, обитатели египетского квартала старались сохранить «убийце» товарный вид до финального представления.
— Поймали его прямо над трупом. Ходил, заламывал руки и что-то бормотал.
Ясно. Льюис присмотрелся к китайцу повнимательнее: затравленный пустой взгляд, растрепанные волосы, дерганные, неуверенные движения. Такое бывает, если человек умирал там, на Земле, а потом вдруг оказывался здесь, в Медианне. Об этом Льюис знал не понаслышке.
— Адди, ты же понимаешь, что перед тобой пришлец?
Ассириец что-то неразборчиво буркнул в ответ.
— Если не возражаешь, я бы хотел поговорить с этим человеком. Хорошо?
Когда Льюис подошел к китайцу, тот затравленно озирался по сторонам, не понимая, где, как и зачем он очутился. Дознаватель легонько коснулся рукава грязной рубахи, привлекая к себе внимание несчастного.
— Послушай, наверное, все для тебя тут… странно…да?
Китаец выпучил глаза, а Льюис тихонько выругался. Ну конечно. Откуда недавнему пришлецу знать местное наречие?
— Твоя есть напуган? — лейтенант перешел на ломанный английский. Он помнил по прежней жизни, что бригады китайских рабочих во Фландрии сносно понимали отданные таким образом приказы. — Люди вокруг. Хотеть знать. Твоя зарезать людей тогда, ночью?
Китаец все понял. Замер. Обмяк в руках своих конвоиров. А затем, вдруг резко дернулся вперед, подавшись в сторону к Льюису.
— Моя не убивать людей. Нет, нет! Но моя видеть резня. Резня, понимаешь? Они вспарывать животы беременные. Швырять на штыки младенцы. Разбивать детские головы о стены.
Только сейчас Льюис увидел, что китаец этот еще очень молод. И, дьявол. Он уже успел пройти сквозь ад. Война. Она никогда не меняется.
— Погоди. Это было там. Там — ты умер. Ушел. Перестал существовать. Теперь — тут живешь. Тут. Что видел этой ночью? Что там было?
— Ты не понимать. Ничего не видеть. Дьяволы! Они пришли! Не ночью, днем.
Из черных глаз китайца потоком лились слезы.
— Зло. Оно жить. Они все — дьяволы! Демоны! Мертвые. они плакать. Звать меня. Спрашивать, почему не защитил. И почему не с ними.
— Все прошло. Все закончилось. Черт, все это было никогда и никогде! Меня, если хочешь знать, разорвало на куски снарядом. В той, прежней жизни.
— Ударил мечом.
— Что?
— Не стал стрелять, когда я атаковать. Ударил. Наискосок. Вот так. — китаец взмахнул рукой, делая рубящее движение. — Оставил на земле.
Сердце Льюиса сжало стальным обручем. Все это было ему слишком знакомо. Отрицание. Непонимание. Чувство неправильности. Он просыпается со всем этим день за днем, несколько лет подряд. А этот бедняга еще слишком хорошо помнит собственную смерть. Ему. тяжело. И он точно не имеет никакого отношения к тем смертям в египетском квартале.