Здесь нельзя было оставаться. Сон или не сон, но город явно чувствовал чуждую ему душу. Он словно бы просыпался, разворачивался к пришельцу. Демонстрировал то, что старался скрыть поначалу. Вот — пятно крови. А вот — несколько тел, сваленных в кучу прямо посреди дороги. Там — следы от пуль на стене. А тут — мертвая женщина с бесстыдно задранной юбкой. Лейтенант развернулся. Бросился бежать. И едва не врезался в виселицу посреди дороги. Мгновение назад там не было ничего, а теперь — на длиной перекладине в ряд висело одиннадцать трупов. У двух повешенных были вспороты животы и их кишки лежали на дороге, словно мертвые змеи.
Бум.
Гулкий удар раздался откуда-то из глубины поселения. Время было на исходе.
Бум.
Снова! Льюис заметался, чувствуя, как паника поглощает все его естество.
Бум.
Что-то белое густо посыпалось с неба. Задрав голову, Льюис увидел исполинский вихрь, что сыпал мириадами крохотных снежинок. Земля все гуще покрывалась ими, словно стараясь спрятать свою неприглядную наготу.
«Посмотри, — навязчивая чужая мысль билась в мозгу Льюиса пойманной птицей. — Посмотри».
«Посмотри, посмотри, посмотри!!!»
Лейтенант зачерпнул белый снег ладонями. Нет. Это был не снег. А тысячи тысяч белых мотыльков. Живых и умирающих.
Бум!
Время вышло. Вихрь кружился все быстрее и быстрее. Кошмарный танец миллионов насекомых закружился вокруг Льюиса Арктура. И когда он понял, что никогда не сможет выбраться из этого сна, он закричал.
Бум. Бум. Бум.
Льюис оторвал неподъемно-тяжелую голову от смятой подушки. Чертов сон. В какой-то миг он был уверен, что белый вихрь поглотит и пожрет его душу. Душу… Вихрь душ. Дознаватель утер со лба холодную испарину. Вихрь душ. Так вот что видел тот несчастный китаец. Вот что сопровождало неожиданный всплеск.
Бум.
Льюис вздрогнул. Звук, сопровождавший сон почему-то проник в реальность.
Бум.
Издав нервный смешок, дознаватель вскочил с кровати. Дежавю. Только пару дней назад в его дверь точно также ломились.
Снова дежавю: на пороге двое. Одинаковые котелки, одинаковые плащи европейского кроя. Одинаковые лица.
— Господин Сато шлет вам свою признательность за бескровное разрешение дневного инцидента.
Оба визитера синхронно поклонились. Льюис в замешательстве кивнул в ответ.
— Также господин Сато благодарит вас за стражей, которые от имени Римского дома несли службу ночью. И сожалеет, что вынужден прервать ваш сон и настаивать на вашем обязательном визите в его владения.
Льюиса пробил ледяной пот. За официальной японской вежливостью скрывалась простая и страшная новость: неведомый душелов снова вышел на охоту. И охота явно была успешной.
— Куда мы едем?
— Вы все увидите, господин. В свое время.
Улица Стыдливой Сакуры. Автомобиль господина Сато — массивный и угловатый, словно старый комод, домчал их сквозь проливной дождь меньше, чем за пятнадцать минут. Спрыгнув с подножки автомобиля, Льюис натянул на голову капюшон, спасаясь от ледяных струй. Огляделся по сторонам, морщась от брызг: аккуратные садики, крохотные аллейки, белоснежные — словно игрушечные — домики с загнутыми вверх крышами, бордели, чайные домики и легальные игорные дома. По слухам, тут можно было отыскать наслаждение на любой, даже самый взыскательный и неординарный вкус. Разумеется, обычно в это время суток вся улица была погружена в таинственный полумрак: фиолетовые, синие и багряные бумажные фонари давали клиентам дополнительную иллюзию интимности. Обычно в это время суток, под утро, на самой улице было пусто. Разве что скорым шагом удалялся к себе домой довольный клиент, или, напротив — тянулся в бордель запоздалый гуляка.
Сегодня все было иначе. Газовые фонари сияли как никогда ярко. Свет автомобильных фар отражался от мокрой брусчатки, преломлялся в падающих струях, окрашивал лужи в причудливый радужный цвет. И щелкали, щелкали затворы фотоаппаратов, ослепляя магниевыми вспышками.