Я никогда не задумывался о короле Дорая, если честно. Вполне хватало Наместника, чья власть надо мной заменяла и короля, и любых богов. Эту мысль безумный старик как будто прочитал.
— Надеюсь, господин писатель, вы не пропустите визит Министра в дворец Наместника? Я уверен, что это будет впечатляющее событие. Вы сами наверняка это чувствуете.
— Откуда вы об этом знаете?
— О ваших чувствах?
— Нет, о планах Министра?
Наверное, это был глупый вопрос: по крайней мере, рассчитывать на какой-то разумный ответ мне никак не приходилось. Если честно, я даже не запомнил, что именно безумец мне сказал. Как-то сконцентрироваться, направить мысли становилось уже невозможно. Полнейший бред: я даже не был уверен, что все происходит наяву.
У читателя могло сложиться ощущение, будто я ненавидел Наместника, будто находился в каком-то угнетенном положении, но это не совсем так. Даже если отбросить благодарность за то, что мне не пришлось загнуться на какой-нибудь пограничной заставе.
На самом деле, Наместник был вовсе не так уж плох. Пусть свои странности у него водились, и жесткость проявлять этот человек по долгу службы умел, но это еще не делает человека плохим. Что до его бесконечных странных поручений — долгое время они даже были мне интересны. Просто со временем появилось кое-что еще.
Конечно же, вы догадались: без женщины здесь не обошлось. Можно даже сказать, что в ней-то и было все дело — здесь Медианн ничем не отличается от обычного мира смертных. Все крутится вокруг одного и того же. С женщинами совершенно невозможно иметь дело, но без них тоже не обойтись.
Она была уже не очень молода, но ведь и я — не юноша. Да и потом, красоты моей возлюбленной годы не убавили, скорее напротив: лет десять назад она наверняка была менее привлекательна. Так чаще бывает с мужчинами, но иногда и с женщинами тоже.
Любимая знала мою историю во всех подробностях, а вот я никогда не спрашивал о ее прошлом: родилась ли она уже в этом мире или попала сюда после смерти — а если так, то какой была прежняя жизнь. Мне это не было интересно. Детали, которое могли все только испортить.
— Представляешь, он до сих пор не подписал бумаги.
В это все и упиралось. Она-то была полноправной гражданкой Дорая. Замужней, правда, но меня такие мелочи и в прошлой жизни нисколько не смущали — а уж после смерти-то… смешно и говорить. Проблема второго порядка, а главной были мои откровенно птичьи права жить рядом с ней.
Она же, как почти всякая женщина, хотела стабильности. Уверенности в будущем. Человек в этом плане от своей животной природы нисколько не ушел. Каждый выполняет свою биологическую роль, даже в посмертии, где это вроде бы и не имеет очевидного смысла.
— А что, если он вообще их не подпишет?
Я не думал, что Наместник способен поступить так по собственной воле. Его можно было назвать как угодно, но точно не лжецом и подлецом. Однако смерть к человеку, от которого полностью зависела моя судьба, подступала все ближе. И это не могло не беспокоить.
— Не знаю. Я увижусь с ним завтра и обязательно поговорю еще раз.
— Он упрямый человек. И если вобьет себе что-то в голову. Наверное, твоя книга стала для него чем-то слишком важным. Есть люди, которыми идеи легко овладевают полностью. Хорошо, если это идеи извне.
Я понимал, о чем она. Человеком под влиянием чужой идеи, толпой — по крайней мере, можно управлять. Если же кто-то сам себе внушил некую идею фикс, то все гораздо хуже. Наместник вел себя странно, и это касалось не только нежелания отпускать меня. Чего стоил один тот разговор о грядущей встрече с Министром — об этом ли заботиться умирающему? Вместо того, чтобы напоследок насладиться жизнью и привести в порядок свои дела?
Впрочем, не моя проблема. Люди по природе своей стремятся к свободе. А у меня был чертовски сильный дополнительный стимул.
— Я терпеливая, ты знаешь. Я жду уже давно и могу ждать еще долго. Но не вечно.
Какие пределы «долго» остались в моем распоряжении — женщина, конечно же, не уточнила. И мне от этого не слишком полегчало. До прибытия Министра оставалась всего пара дней.
Я, кстати, мало знал о его конфликте с Наместником. Настолько мало, что не стал бы судить, кто в этой ситуации был прав. В какой-то мере я симпатизировал Наместнику, безусловно: все же мы много общались, что приносило немалое удовольствие, и я действительно был ему обязан. Но, с другой стороны — Министра не знал вовсе.