В любом случае мне предстоял непростой разговор с Наместником. Если вы не бывали в Медианне, то уж просто поверьте на слово: отыщется очень немного причин, чтобы жить в таком мире. Даже если это Дорай с его вечным светом, а не ледяные окраины Ада.
И моя женщина (да, именно так — пусть пока остававшаяся замужем за другим) была именно такой причиной. Возможно, она одна и удерживала меня от того, чтобы застрелиться еще раз.
Это куда проще сделать, чем кажется. Поверьте моему опыту.
Пиршество во дворце стихать и не думало: даже наоборот, людей здесь стало больше, пили они еще отчаяннее. Ведь нынче появился и более-менее осязаемый повод: уже завтра предстояло встречать Министра. Интересно, что он должен был ощутить при виде этого сборища больших жирных акул?
Ничего, наверное. Насколько я успел узнать людей сего круга, они вообще немногое чувствовали.
Наместник был уже совсем плох: он едва повернул голову в мою сторону, даже не попытался приподняться. С нашей последней встречи старик сильно побледнел, его лицо осунулось, только глаза не померкли. Почти труп. То, что в нем еще теплилась жизнь, выглядело издевательством.
Я сразу понял: разговор сложится тяжело. А окончательно убедился в этом, когда Наместник кивнул в сторону прикроватного столика.
— Я подписал ваши бумаги. Возьмите их, а потом мы немного поговорим.
Да, это просто не могло случиться так просто. Что-то здесь не так.
— Весь к вашим услугам, Наместник.
Я присел на табурет рядом с ним: так, чтобы старик мог видеть мое лицо, не напрягая шею. Он тяжело дышал. Восточного разреза глаза стали совсем узкими щелочками. В покоях Наместника буквально пахло смертью: даже благовония не помогали.
— О чем вы хотели поговорить?
— О, обо многом. Вы ведь уже не раз слышали, что я преисполнен сожалений?
— Да, вы говорили об этом.
Наместник закашлялся. Кажется, из горла шла кровь. В это время внизу кто-то особенно удачно произнес тост: пьяные голоса отреагировали куда громче обычного, а бокалы зазвенели так, что старик немного поморщился.
— Здесь все любят праздники, правда? Но больше всех — те, кто пришел в Медианн, а не родился в нем. Как мы с вами. Такие люди видели одну плохую жизнь, теперь проживают еще худшую, и у них нет никаких оснований ожидать чего-то послаще впереди. Что же им остается? Встречать неизбежный мрак звоном и гамом праздника. Неплохой вариант, как думаете?
Кажется, Наместник упустил собственную мысль о сожалениях. Но тут уж ему было решать, о чем вести беседу.
— Наверное, неплохой. Но это не для меня.
— И не для меня. Не только потому, что я нынче слишком жалко смотрелся бы за столом. Вы знаете, что завтра приедет Министр. Вы знаете о наших с ним отношениях. И знаете, что я виню его в своем отравлении. Так почему же, по-вашему, я так хочу достойно его встретить? Да, верно: меня тоже не ждет впереди ничего хорошего. И, как сказал ранее, я преисполнен сожалений. О тех вещах, которые сделал, и о тех, которых не сделал — последнего даже больше. Но времени что-то исправить и наверстать нет. Я понял это при первых симптомах, вызванных ядом. Так что осталось совершить немногое.
— И что именно вы хотите сделать?
Его попытка рассмеяться не удалась: видимо, случился спазм. Наместник долго корчился и кашлял. Хотя в моих руках уже были заветные бумаги, я почему-то все равно боялся, что он умрет раньше, чем рассчитывал.
— Посмотреть в лицо своей смерти, прежде всего, но об этом мы уже говорили. Я еще я хочу сказать некоторым людям, что прощаю их. Прощение — это, знаете ли, очень важно.
— Об этом вы хотели со мной поговорить?
Неожиданно Наместник будто собрался с силами. Выражение его лица теперь было под стать жесткому взгляду — совсем не то подобие посмертной маски, что минуту назад.
— В том числе. Хотел сказать: прощаю вас за то, что все эти годы вы спали с моей женой.
Я долгое время думал, что в посмертии испугаться не смогу уже ничего, но после этих слов ощутил ватность ног и самые неприятные позывы в животе. Да, верно: я и вам забыл сообщить, чьей именно женой была моя любимая — но в этой точке истории личность ее мужа не имела никакого значения. Мы оба были уверены, что он никогда ни о чем не догадается. И были веские основания для такой уверенности, но…
— Вы так переменились в лице, будто услышали не «я вас прощаю», а что-то вроде «вас сейчас повесят на воротах». Нет, в самом деле, я прощаю. Мы только что говорили о людях, которым от отчаяния остается только пировать, не просыхая. Или о тех, кто смиренно ждет своего убийцу в гости.