Живых пленников оставалось все меньше: кто-то безучастно, словно овца шел на убой, другие из последних сил пытались сопротивляться неминуемому. Кривой нож отца-осквернителя добрался до каждого.
Иноки пересчитали убитых. Убедившись, что жертв достаточно, привели пару десятков оживших мертвецов, вспороли им глотки и велели лежать рядом со свежими трупами. Позвали магиологов. Египтянин и шумер с довольным видом проследовали к алтарю и поклонились лорду.
Полудемон заклокотал и забулькал, его раздувшееся тело колыхалось как праздничный студень. Дальше произошло действо, от которого даже видавшие виды иноки предпочли отвернуться.
Геомант брал в ладонь пригоршню земли и заталкивал ее в борозду на шее мертвеца, в это время гемомаг засовывал жертве спицы в ноздри и шептал заклинания.
Полудемон вскрыл себе запястье: из рассеченных вен бежал расплавленный свинец.
— Твоя душа — моя душа. Твое тело — мое тело! — рычал лорд, держа запястье над раскрытым ртом мертвеца.
И они оживали. Просыпались с готовностью выполнить волю своего хозяина. Другие же, будучи ожившими мертвецами уже многие десятки лет, обретали странную покорность. Магиологи и лорд-полудемон поработали над каждой жертвой: теперь вокруг алтаря, мерно покачиваясь, стояли полсотни прирученных мертвецов. Их раны запломбировал свинец, свинец сверкал в их глазницах, покрыл тонким слоем десны и зубы. По их венам неторопливо бежала заговоренная грязь.
Полудемон опустел, его растянутая шкура висела бесформенными каскадами. Изможденный, он упал в руки иноков, поранив шипами некоторых из них.
Безумные монахи и отец-осквернитель покидали проклятое святилище. Нежно, будто гигантского младенца, они уносили своего владыку.
Следом за ними, неуверенно переставляя ноги, шли послушные мертвецы.
Голод пожирал разум. Мертвая девчонка забилась в дальний угол пещеры и тихонько подвывала: голос Хозяина могил становился все настойчивее, все слабее слышались собственные мысли. Ее единственного защитника, полуистлевшего старика в грязном рубище, придавили тяжелой надгробной плитой; он бредил, его устами говорил Гробовой колосс.
Девочка понимала: скоро и она вот так же будет повторять одни и те же фразы, позовет своих сородичей надеть пелерину смерти, отдать свой разум Хозяину могил. Незавидная участь — лежать придавленной тяжелым надгробием и ждать, пока кто-то из вечно голодных соплеменников сжалится и поделится едой.
Она твердо решила уйти. Лучше быть пронзенной гарпуном охотников за мертвецами, лучше быть истерзанной свинопсами, чем провести бессознательную вечность в окружении жестоких и жадных оживших трупов.
Покачиваясь, она поднялась на ноги, юркнула в туннель и растворилась во тьме.
Ее сородичи ничего не заметили. Рассевшись поодаль от костра, они бранились, отбирали друг у друга еду и проклинали тот день, когда смерть позволила им вернуться назад.
Выход занесло снегом, девчонка вялыми гребками освобождала себе путь. Снаружи по-прежнему бушевала метель, теневые сосны, ссутулившиеся под тяжестью снега, клонились к земле.
В такую погоду даже самые жирные снегокрысы предпочитали залечь поглубже в нору, а уж поди поищи того, кто терпит мороз лучше них.
«Вернись, дитя, мы станем едины! Мертвая плоть мертвым мирам принадлежит! Останься и восстань», — голос Хозяина могил креп от часа к часу.
Девочка сделала еще несколько шагов и ее не стало. Голод окончательно сожрал разум.
— Давай возьмем ее, пока не убежала! — прохрипел один из всадников. — Упустим!
— Нет, — отрезал старший. — Видишь — умом тронулась.
Они смотрели, как мертвая девочка кружит на месте, словно бы ищет кого-то. Она вела разговор с невидимым собеседником, раз за разом повторяя одни и те же движения.
— Я видел, когда у них начинает ехать крыша, — сказал старший задумчиво. — Они перестают соображать, но хорошо помнят, где их дом. Подождем! Она может привести нас в логово своих. Нам с одной тощей девчонки пользы мало.
Старший внимательно следил за хрупкой фигуркой, мельтешащей в зеленоватом тусклом свете флуоресцирующих грибов. Девчонка еще немного покружилась, затем встала на четвереньки, проползла с десяток ярдов, нырнула в снег и исчезла.
— Х-ха! — довольно воскликнул старший. — Я же тебе говорил, дери тебя белки гнилые. Обратно домой поползла. Они всегда возвращаются к своей могиле, всегда! Хер его знает зачем, но возвращаются. Там-то их можно и взять.
Молодой наездник, глядя на ликующих Умву и старшего, почему-то злился. Его всегда раздражал этот поучающий тон…