— Нет! Нет, мы же договаривались, мы же передали огнеметы Племени Лучей, пожалуйста!.. — египтянин бился в истерике. Его товарищ шумер сглотнул, неотрывно следя за бесстрастными лицами полицаев.
Магиологов отвернули лицами к стене. Египтянин молился, шумер мужественно молчал.
Один из полицаев приставил ствол револьвера к затылку египтянина: щелк — осечка, щелк — осечка; только на третий раз прогремел выстрел, тощий египтянин рухнул на землю неожиданно громко. Шумеру повезло — его мозги вышибло сразу.
Хремет Нери-Иб увидел знакомый блеск среди обломков древесины: так могла сверкать только сталь форменной амуниции! Он подошел к куче мусора, отбрасывая древесные обломки мыском сапога. Из грязных щепок на него смотрела голова опциона в форменном шлеме.
Префект лагеря наклонился, чтобы поднять голову. Он поцеловал холодный лоб и виновато посмотрел на лицо, искаженное маской ужаса и боли.
— Прости меня, Ид, — сказал он тихо. — По-другому нельзя. Ты был хорошим опционом. Родина тебя не забудет!
ЛЕТОПИСЬ
ТЕМНЫХ МИРОВ
Дмитрий Костюкевич | Максим Тихомиров
ОТВЕТ ТУРРАНА
Копыта скакуна стучали по дороге между покинутыми домами за стеной города. Перед воротами расфуфыренный златокожий южанин осадил коня, высокомерно глянул вверх, фертом упер руку в бедро.
— Я — генерал Турдзаль, — прокричал он с акцентом, — предпочтенный голос его великолепия Гайрухта, императора Южных Земель и пространств к ним прилежащих. Именем императора приказываю вам сложить оружие и открыть ворота! Осмелившиеся оказать сопротивление будут безжалостно умерщвлены, остальные же предстанут под светлые очи повелителя на суд его милосердный!
— А как тебе такой ответ? — зычно проревели с крепостной стены.
Полуголый гигант с черной бородой до самых глаз выразил свое отношение к переговорам с захватчиками самым недвусмысленным образом: стоя на парапете надвратной башни, извлек из штанов впечатляющих размеров мужское достоинство и пустил тугую струю в направлении чужеземного посла. Очень кстати налетевший порыв ветра подхватил золотой бисер, и несколько капель действительно попали на ошеломленного генерала.
— Это сойдет за ответ, а, генерал? — кричал исполин, поводя членом из стороны в сторону. — Или южный пес должен принести хозяину непременно слова? Так у вас принято? А королевской мочи твоему — как ты сказал? Гайшану? — не достаточно?
Наконец поток иссяк, и гигант мелко попрыгал, роняя наземь последние капли и довольно хохоча. Он явно получал от происходящего истинное удовольствие.
Генерал гневно отер лицо рукой.
— Проклятые животные! — выкрикнул он. — Мы войдем в город и выпотрошим его, как жирную индюшку! Скоро Клаусо-Остио утонет в крови и испражнениях!
— Только если они будут вашими, — осклабился исполин. — Кстати, как тебе это?
И он покачал из стороны в сторону прибором неимоверного размера.
— Я ведь почему, спрашиваю. — Бородач доверительно наклонился вперед, и буравчики темных глаз ввинтились в мозг посла.
— Если после битвы ты и твой император — как его там? Гайральт? — останетесь живы, я познакомлю вас с ним поближе.
Посол поменялся в лице, открыл рот, но так и не нашелся, что сказать. Дав шпоры своему шестиногому чешуйчатому скакуну, он очертя голову поскакал туда, откуда прибыл считанные минуты назад.
Свист и улюлюканье неслись ему вслед со стены.
Гигант насмешливо помахал вдогонку поспешно ретировавшемуся всаднику, и с широкой улыбкой повернулся к толпящимся на стене людям. Буйно заросшую голову венчала корона о шести зубцах. Бородач запустил волосатую лапищу в шевелюру цвета крыла ворона, и корона залихватски съехала набок, точно телега в овраг.
— Слыхали? Им не понравился инструмент вашего государя. Ха! Мне сегодня же ночью нужно расспросить вашу королеву как следует, — монарх, обращаясь сразу ко всем присутствующим, заговорщицки понизил голос. — Да и с фавориток спросить с пристрастием. Всегда, понимаешь, довольны были, нахваливали, а южанину, гляньте, не понравился. Может, врали бабы, а, благородный Иммарт?
Король хлопнул по плечу деревянно вытянувшегося рядом щеголя в маршальском мундире, как следует встряхнул его в избытке чувств и захохотал. Унылое лицо маршала исказила болезненная гримаса, словно тот пытался улыбнуться со стрелой в брюхе. Он покосился на руки государя.