Он шагнул к королеве и положил ладони ей на плечи, такие хрупкие, такие напряженные. Королева Иммельда вздрогнула всем телом, а потом накрыла его грубые руки бывшего солдата своими тонкими кистями с бледно-золотистой, нежной до прозрачности кожей.
Маршал Иммарт поцеловал каждый из ее пальчиков, один за другим, чувствуя, как они трепещут под его обветренными губами. Потом решительно развернул королеву к себе и впился в ее губы жадным поцелуем. Иммельда страстно ответила на его влагу и жар. «Я никогда не смогу насытиться ею», — подумал он, чувствуя, как вздымается его естество, натягивая бархат узких штанов.
Потом маршал рывком опрокинул королеву на алый шелк простыней необъятного ложа и взял ее, настойчиво и нежно одновременно, глядя в ее льдисто-голубые глаза, полные страсти, страха и подчинения.
Чувствуя, как острые ноготки королевы вспарывают спину, слыша, как она бранится на невесть каком языке и разъяренной кошкой шипит ему в искусанное ухо, как бьется ее тонкое, но сильное тело навстречу его неистовым толчкам, Иммарт ощущал себя как никогда живым и полным уверенности, которой ему так недоставало все годы служения вздорному августейшему болвану. С ревом изливая семя в лоно любимой женщины, маршал понял, что готов закончить то, к чему шел все бесконечные месяцы роковой и преступной связи.
Потом, утратив всякую осторожность в преддверии неминуемой развязки, он брал королеву снова и снова, изумляясь собственной неутомимости и ее изобретательности в ласках. За окнами все более и более пьяными голосами распевала военные марши веселящаяся толпа. Королева ненадолго забывалась дремой в его объятиях, а проснувшись, заглядывала ему в самую душу и доверчиво спрашивала:
— Ты ведь и правда не оставишь меня ему? Я больше не хочу этого. Я ненавижу его — его бороду, лезущую в рот, его хмельное дыхание, его жадные ручищи, его чудовищный орган, которым он норовит выпотрошить меня и пронзить насквозь… Я не хочу этого больше. Не оставляй меня, любовь моя!
— Никогда, — сжимая в гневе и ненависти кулаки, отвечал ей маршал Имммарт, прелюбодей и предатель своего сюзерена. — Теперь ты моя, отныне и навсегда.
Потом он услышал за дверями покоев нетвердые шаги. Кто-то грузный, неуклюжий и очень пьяный топал сапожищами, явно направляясь к королевской спальне. Когда нетрезвый бас развязно затянул скабрезный куплет про бессовестных кошек, перемежая пение утробной отрыжкой и бульканьем льющегося в глотку вина, Иммарт понял, что миг, к которому он шел уже много месяцев, наконец, настал. Успокаивающе прижав палец к губам испуганно уставившейся на него королевы, собрал в охапку расшвырянные по покою одежды и скользнул за тяжелую портьеру.
Турран Два Сердца ввалился в свою опочивальню, едва не растянувшись во весь немалый рост прямо на пороге. Удержался на ногах, потряс головой и уставился тяжелым взглядом налитых кровью глаз на свою августейшую супругу, едва успевшую прикрыть наготу простыней. Взгляд короля приобрел осмысленное выражение, и Турран, нечленораздельно рыча, устремился к постели, спотыкаясь о мебель и круша расставленные тут и там по покою изящные ширмы и резные этажерки работы заморских мастеров.
— Супруг мой, испей прежде вина, — попыталась было уклониться от неизбежного Иммельда, протягивая Туррану чашу, полную прекрасного вина с северных отрогов Аттарских гор, вина с букетом, полным утонченных оттенков солнца, вина, в которое — Иммарту хорошо было видно сквозь щель между портьерами — королева незаметным движением бросила щепотку некоего снадобья, извлеченного словно бы из ниоткуда.
Король выхватил чашу из рук жены и залпом, словно дешевое пойло, опрокинул ее себе в пасть. Утершись волосатой ручищей, он довольно загоготал и оглушительно рыгнул, после чего ухватил Иммельду за шею и слюняво поцеловал в губы, а затем попытался пропихнуть ей в горло свой огромный красный язык. Королева испуганно вскрикнула и замолотила его кулачками по широченной спине.
Презрев жалкую попытку Иммельды противиться, Турран отшвырнул прочь простыни, в которые стыдливо куталась его законная супруга, и восторженно взвыл, узрев всю прелесть ее нагого тела. Молниеносно избавившись от штанов, монарх прыжком, достойным хищного зверя, вскочил на ложе и немедленно взгромоздился на беззащитную перед его дикой мощью женщину. Его утробное рычание заглушило слабые всхлипы Иммельды, а мускулистые ягодицы, поросшие курчавым волосом, ритмично задвигались вверх-вниз, оттеняя едва видное под огромной тушей короля бледно-золотое тело несчастной королевы.